А вот тут, на мой взгляд, очень интересная книга Ирины Куимовой, которая рассказывает о том, как надо писать, чтобы тебя читали.
http://sites.google.com/site/kladovkademiurga/posobie-dla-nacinausego-demiurga
Показаны сообщения с ярлыком творческая мастерская писателя. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком творческая мастерская писателя. Показать все сообщения
суббота, 7 ноября 2009 г.
суббота, 18 июля 2009 г.
О сопричастности к творчеству. Марина и Сергей Дяченко. Мудрость жизни.
"мудрость жизни не в покорении вершин, а в процессе восхождения на них и в том, чтобы каждый день и каждый миг приносили творческое наслаждение." (с) Дяченко
Дяченок читают практически все. Я же даже и не знала об их существовании, пока случайно не наткнулась на роман, потрясший меня до глубины души "Vita Nostra". Тогда начала читать все подряд. Поняла, что не каждый роман мне нравится. Например, никак не хочет идти "Привратник". И решила после некоторого анализа читательских симпатий составить план чтения из тех книг Дяченок, которые наиболее потрясли воображение сетевой аудитории. Вот некоторые из запланированных для прочтения из того, что еще у них не читала:
— Алена и Аспирин
— Армагед-дом
— Варан
— Долина совести
— Казнь
— Медный король
— Скрут
— Шрам
— Дикая энергия. Лана
Каждый из нас, прикасаясь к творчеству того или иного писателя, наверное, ищет тот мир, устройство которого ему кажется правильным, в котором он сам смог бы быть счастливым и найти подтверждение каким-то своим жизненным принципам, ищет ответы на мучающие его вопросы. Я не исключение. Герои некоторых книг зовут за собой, поднимают тебя до своего уровня, давая энергию и заряд двигаться дальше.
А книги-размышления заставляют задуматься, иногда пересмотреть свой взгляд на мир, изменить не только строй мыслей, но и собственное поведение. То есть выдуманный мир писателя начинает творить и твой собственный реальный мир, вторгаясь в него и оставляя на тебе отпечаток силой собственного творчества, за которой лежит мировоззрение его автора.
Вот небольшие кусочки из интервью с Дяченками, которые я нашла в сети. Пусть они сами скажут о том, что для них главное в творчестве.
- А ваши герои являются примерами для подражания, ставите ли вы перед собой задачу воспитания личности?
С. Профессия писателя сродни профессии врача или священника. Т.е. он соприкасается с жизнью, с самым сокровенным. И мы об этом, конечно, постоянно помним. Поэтому в наших книгах вы никогда не найдете смакования насилия или упоения "чернухой". Ничего такого, что не могла бы прочесть наша дочь. Ей сейчас шесть лет, но когда она вырастет, нам не будет стыдно за то, что мы написали.
М. Лично я никогда не задумывалась о какой-либо воспитательной нагрузке на наши тексты. Просто мы убедились в том, что наши друзья, родственники, - первый круг, скажем, близких наших читателей во многом созвучны с нами. И если мы пишем о том, что интересно нам, что представляется значимым и правильным нам и им, то и читатель нас поймет.
С. У нас бывают встречи с читателями, и люди говорят: "Спасибо! Мне было невыносимо тяжело и даже возникали мысли об уходе, но ваша книга подарила надежду, помогла разобраться во всем!". Для нас это самая высокая оценка.
- Вы третий год подряд получаете "Сигму" за лучший роман. Что для Вас значит эта премия (именно _эта_ - от читателей "Если" за "Долину Совести")?
С. Мы относимся к нашим читателям как к друзьям, единомышленникам и единочувственникам. И очень важно понимать - затронуло ли их то, что мы пытались высказать в романе... "Долина совести" рождалась в муках, в спорах, потому что речь идет о сути того, что называется любовью, привязанностью, долгом - а о таких вещах нет единства мнений и у нас. Поэтому никогда не знаешь - получилось ли, удалось ли..
среда, 15 июля 2009 г.
Станция Островок Души. Сказка.
Жили -были поезда. У них была не очень-то легкая работа - они помогали людям добираться в самые разные места. Те без конца ездили то в одно место, то в другое, как будто желая что-то там найти, но не находили, и снова садились в поезда, и снова ехали куда-то, как будто там, где их нет, жило счастье. Поезда сердились порой на людей за их бессмысленные метания, за то, что они заставляют их всю жизнь бежать по нужному людям маршруту, по тяжелым железным рельсам с нагруженными вагонами. Поезда устали слушать, как шуршат пакеты с разворачиваемой едой, лязгают чайные ложки в стаканах, размешивая сахар, тянутся длинные скучные разговоры о делах, которые людям казались ужасно важными и безотлагательными. Они все время торопились, подгоняя поезда, хотя знали, что раньше, чем по расписанию, ни один пассажир не сможет прибыть в назначенное место.
Но самое обидное, что люди даже не догадывались о том, что каждый из них едет в неправильном направлении...
Люди не знали, что поезда рождались для того, чтобы однажды примчать каждого человека к его заветной станции, прятавшейся среди волшебных трав, предутренней росы, тайн и ароматов Островка Души, откуда и начиналось настоящее Путешествие в Жизнь каждого человека.
Да, да, не удивляйтесь, у каждого поезда была такая станция назначения, никто из людей и не представлял, что когда в депо рождался новенький поезд, старый Дух Странствий шептал ему ее название и рассказывал, как туда добраться. Но шли дни, стучали колеса, резво бегущие по рельсам, и поездам никак не хватало времени исполнить наказ, потому что людям не терпелось попасть то в одно место, то в другое... И поезда потихоньку забывали о словах волшебника...
И вот однажды родился новенький поезд, он был поездом-мечтателем, и слова Духа Странствий так запали ему в душу, что он решил непременно помочь людям найти свои Островки Души.
Наступил первый день его работы. 15 новеньких блестящих вагонов быстро заполнили пассажиры, они разложили по местам свой багаж, достали пакеты с едой и стали ждать отправления поезда.
И вдруг оживший радиоприемник несколько раз подряд объявил громким голосом:
- Внимание! Внимание! С вами разговаривает поезд "Волшебный Путь". Через 30 минут мы отправляемся до станции "Островок Души".
Сначала люди ничего не поняли, они затихли в недоумении, а потом стали требовать объяснений начальника поезда, в котором творилось такое безобразие.
Какой еще Островок Души? У нас дела, срываются планы, мы торопимся и нам дорога каждая минута. Нам не нужен никакой островок души. До души ли здесь, когда дел невпроворот?
Но в поезде не оказалось ни начальника, ни проводников...
Люди кричали и возмущались, грозились жалобами на своевольный поезд. Но он упорно стоял на своем, повторяя раз за разом свое объявление.
Когда до отбытия поезда осталось всего пять минут, люди похватали свои чемоданы и начали выскакивать из этого странного поезда, не желая знать ни о каких островках души. Они стояли толпой на платформе, продолжая кричать и возмущаться, звонили кому-то по телефону, требуя отвезти их в нужном направлении.
И лишь один человек не вышел из поезда. Он был странником, который прошел тысячи дорог, проехал тысячи километров в безуспешных поисках своего пути. Он сидел, улыбаясь, и повторял шепотом:
- Какое счастье! Неужели я близок к своей цели, и этот волшебный поезд появился именно тогда, когда я, наконец, понял, что единственно верный путь - это путь в глубь моей души...
Раздался свисток, и поезд медленно тронулся в путь, унося с собой единственного пассажира...
Но самое обидное, что люди даже не догадывались о том, что каждый из них едет в неправильном направлении...
Люди не знали, что поезда рождались для того, чтобы однажды примчать каждого человека к его заветной станции, прятавшейся среди волшебных трав, предутренней росы, тайн и ароматов Островка Души, откуда и начиналось настоящее Путешествие в Жизнь каждого человека.
Да, да, не удивляйтесь, у каждого поезда была такая станция назначения, никто из людей и не представлял, что когда в депо рождался новенький поезд, старый Дух Странствий шептал ему ее название и рассказывал, как туда добраться. Но шли дни, стучали колеса, резво бегущие по рельсам, и поездам никак не хватало времени исполнить наказ, потому что людям не терпелось попасть то в одно место, то в другое... И поезда потихоньку забывали о словах волшебника...
И вот однажды родился новенький поезд, он был поездом-мечтателем, и слова Духа Странствий так запали ему в душу, что он решил непременно помочь людям найти свои Островки Души.
Наступил первый день его работы. 15 новеньких блестящих вагонов быстро заполнили пассажиры, они разложили по местам свой багаж, достали пакеты с едой и стали ждать отправления поезда.
И вдруг оживший радиоприемник несколько раз подряд объявил громким голосом:
- Внимание! Внимание! С вами разговаривает поезд "Волшебный Путь". Через 30 минут мы отправляемся до станции "Островок Души".
Сначала люди ничего не поняли, они затихли в недоумении, а потом стали требовать объяснений начальника поезда, в котором творилось такое безобразие.
Какой еще Островок Души? У нас дела, срываются планы, мы торопимся и нам дорога каждая минута. Нам не нужен никакой островок души. До души ли здесь, когда дел невпроворот?
Но в поезде не оказалось ни начальника, ни проводников...
Люди кричали и возмущались, грозились жалобами на своевольный поезд. Но он упорно стоял на своем, повторяя раз за разом свое объявление.
Когда до отбытия поезда осталось всего пять минут, люди похватали свои чемоданы и начали выскакивать из этого странного поезда, не желая знать ни о каких островках души. Они стояли толпой на платформе, продолжая кричать и возмущаться, звонили кому-то по телефону, требуя отвезти их в нужном направлении.
И лишь один человек не вышел из поезда. Он был странником, который прошел тысячи дорог, проехал тысячи километров в безуспешных поисках своего пути. Он сидел, улыбаясь, и повторял шепотом:
- Какое счастье! Неужели я близок к своей цели, и этот волшебный поезд появился именно тогда, когда я, наконец, понял, что единственно верный путь - это путь в глубь моей души...
Раздался свисток, и поезд медленно тронулся в путь, унося с собой единственного пассажира...
четверг, 9 июля 2009 г.
Сказочная повесть "Зов незнакомого мира"
ПРЕДИСЛОВИЕ
Несколько месяцев назад я начала сочинять эту новую сказочную повесть-фэнтези. Потом жизнь меня завертела, закрутила, и я забыла о ней. А сегодня, в день своего рождения, мне почему-то захотелось ее продолжить. Потому что она немножко и обо мне, о моей жизни, о моих чувствах, мыслях и ощущениях... Как и "Пока горит свеча" эта повесть тоже психологическое фэнтези для взрослых.
Так как части повести разбросаны во времени и в пространстве, по разным страницам, я решила сделать оглавление, чтобы те, кому она чем-то интересна, могли быстро отыскать нужные части.
ОГЛАВЛЕНИЕ.
По мере написания новых частей я буду добавлять их в оглавление.
Сказочная повесть "Зов незнакомого мира" Часть 1. Зов незнакомого мира.
Что-то вдруг разбудило героиню среди ночи...Непонятный зов настойчиво требовал куда-то торопиться...И хотя страх заставлял зашкаливать удары сердца, ноги сами несли в неизвестном направлении...
Сказочная повесть "Зов незнакомого мира" Часть.2. Долина странных туманов.
Странный переливчатый туман долины, в которой она оказалась, населяли волшебные существа, которым что-то было от нее нужно. Но вот что?
Сказочная повесть "Зов незнакомого мира" Часть.3. Приют обезумевших желаний.
И уже совсем рядом то ли старинный замок, то ли со средневековая крепость, двери которого распахиваются, точно выполнив, наконец, свой долг, приведя героиню в "Приют обезумевших желаний"...
Сказочная повесть "Зов незнакомого мира" Часть.4. Сумасшедшая скрипка.
В замке прячутся давно забытые желания, они обезумели, не имея возможности свершиться. Они тоскуют и кричат звуками обезумевшей скрипки...
Сказочная повесть "Зов незнакомого мира" Часть.5. Разговор с зеркалами.
В тысячах зеркал отражается героиня, чувствуя связь с каждой из женщин, живущих в них...
Зов незнакомого мира. Сказочная повесть.Часть.6. Нефрет.
При помощи одного из зеркальных образов героиня вспоминает время, когда была жрицей-танцовщицей Древнего Египта.
Зов незнакомого мира. Сказочная повесть.Часть.7.Казнь.
И новая метаморфоза - героиня оказывается в средневековье, приговоренная судом инквизиции к сожжению на костре.
Зов незнакомого мира. Сказочная повесть.Часть.8. Послушница.
Гордыня и неспособность прощать разрушают жизнь героини и приводят ее в монастырь.
Фантазии с продолжением. Волшебный кристалл.
На месте удара образовалось небольшое свободное пространство, из которого тут же показался необычный светящийся шар.
Он выкатился на кровать, и я увидела два похожих на глаза, светящихся голубоватых огня. Они внимательно уставились на меня, словно считывая какую-то информацию, и постепенно с обитателем пузыря начали твориться метаморфозы. Шар растягивался, удлинялся, обретая тело, похожее на рыбье, и вот уже передо мной незнакомый дельфин, похожий внешне на меня и моих друзей, но в то же время совершенно далекий и чужой со странными голубоватыми глазами, из которых смотрело неизвестное таинственное существо.
Он выкатился на кровать, и я увидела два похожих на глаза, светящихся голубоватых огня. Они внимательно уставились на меня, словно считывая какую-то информацию, и постепенно с обитателем пузыря начали твориться метаморфозы. Шар растягивался, удлинялся, обретая тело, похожее на рыбье, и вот уже передо мной незнакомый дельфин, похожий внешне на меня и моих друзей, но в то же время совершенно далекий и чужой со странными голубоватыми глазами, из которых смотрело неизвестное таинственное существо.- Кто ты? Что с тобой произошло? - спросила я.
- Я почти ничего не знаю и не помню. Знаю только, что был должен оказаться на этом корабле и найти волшебный кристалл, который вез в Индию один из его пассажиров. И вот когда я уже почти приблизился к своей заветной цели, разыгрался ужасный шторм, и корабль начал тонуть. Мне срочно пришлось скрыться в защитном пузыре, чтобы не погибнуть, ведь в тот момент я принял облик человеческого существа и мог, также, как и остальные люди, погибнуть. Но я не успел полностью трансформироваться и остался почти таким же слабым, как люди, и если бы не ты, неизвестно сколько мне бы пришлось находиться внутри спасительной оболочки.
- А что это за кристалл? И зачем он тебе нужен?
- О! Это волшебный кристалл, исполняющий любые желания. Он может переносить через пространство и время, может создавать новые миры и уничтожать старые, может дать вечную жизнь и еще многое другое... Я же хочу, чтобы кристалл помог вернуть себя, свою утраченную память, восстановить силу и вернуться на свою родину, по которой я тоскую и которую когда-то потерял. Моя энергия медленно убывает, сил становится все меньше, и очень скоро мой свет может погаснуть навсегда, и тогда я распадусь на миллионы частиц и растворюсь в пространстве, став просто звездной пылью...Глаза его потемнели, в них заплескались боль и страх...
- Тогда давай искать кристалл вместе, - предложила я. Меня зовут Серебряный Плавник. А как называть тебя?
- Называй, как хочешь, я все равно не помню своего имени.
- Хорошо. Тогда я стану звать тебя Голубым Пришельцем. Поплыли.
Они медленно поплыли среди обломков корабля в поисках кристалла. Всю ночь они искали, заглядывая в самые дальние уголки затонувшего корабля, но кристалла не было нигде.
- Наверное, его утащило течение, - сказала я Голубому Пришельцу. В этом месте живет течение, которое служит многорукому чудовищу, поселившемуся у нас с незапамятных времен, и, скорее всего, твой кристалл уже в его власти, в Черном Подводном Гроте. Все жители нашего озера боятся его и никогда не заглядывают в эту часть озера.
- Что же делать? - в отчаянии спросил Пришелец.
- Ты сказал, что кристал может уничтожать миры, - в задумчивости проговорила Серебряный Плавник. Значит, однажды, чудовище сможет уничтожить и наше чудесное озеро...Я не вижу другого выхода спасти его, кроме того, как попробовать вырвать кристал из лап Многорукого...
Что может помешать успеху начинающего писателя?
Стивен Кинг предостерегает в своей книге от злоупотребления наречими, которые загромождают текст и делают его в некоторых случаях почти бессмысленным.
Есть интересный сайт, на который мне дал ссылку один из участников мастер-группы, где можно научиться улучшать приемы своего литературного письма. Я рекомендую его начинающим авторам вместе со статьей
"Прием письма ¹3: Осторожно с наречиями"
Автор предупреждает "Будьте внимательны в употреблении наречий. Они могут или «обескровить» глагол, или дублировать его значение."
В качестве самокритики - мне, как раз, это здорово свойственно ))) В новых своих сказках пытаюсь избавляться от наречий, как тольку могу. Но пока не всегда получается ))).
Ольга Громыко с книгой "Самоучитель по написанию фантастики, или «ЗВЕЗДОЛЕТ СВОИМИ РУКАМИ»
По рекомендации одной виртуальной знакомой, которой нравятся абсолютно все книги этого автора, решила поискать в сети, кто она - Ольга Громыко? Чем интересна сама и ее творчество. И наткнулась на книгу, в которой она делится секретами творческого процесса, рассказывая, сколько препятствий ждет начинающего писателя.
"Но если все-таки решились — не останавливайтесь. И не оборачивайтесь. Вы создаете СВОЙ мир. Каков бы он ни был".
О.Громыко
Ольга Николаевна Громыко — писательница. Родилась в полночь с 13 на 14 сентября 1978 года. Закончила Белорусский государственный университет по специальности микробиология. Работает в одном из НИИ Минска. Замужем, имеет сына. Терпеть не может уборку, зато обожает бродить по просторам сети. Освоила массу профессий — начиная от дворника и заканчивая газосварщиком. Хобби — разведение луковичных растений, рыбалка, путешествия куда и на чем угодно, воспитание ребенка и мужа, а также коллекционирование кружек и пивных этикеток. Мечтает о кругосветном путешествии «по всем странам и тропическим островам».
Пишет книги в жанре юмористического фэнтези. Издаётся с 2003 года.
Автор Белорийского цикла о ведьме Вольхе («Профессия: ведьма»; «Ведьма-хранительница»; «Верховная ведьма»; «Ведьмины байки») и повестей по мотивам русских народных сказок: «О бедном Кощее замолвите слово» и «Кому в навьем царстве жить хорошо». В июне в издательстве «Армада» выходит пятая книга Ольги Громыко «Верные враги». Кроме того, огромное количество ее баек и рассказов можно найти в ее Живом Журнале и на сайте.
Роман «Профессия: ведьма» на международном фестивале «Звездный мост-2003» (г. Харьков) получил приз «Издательства Альфа-книга» («Армада») «Меч Без Имени» за лучший дебютный роман в жанре юмористической и остросюжетной фантастики.
Произведения Ольги Громыко отличает ирония, иногда переходящая в сарказм. Главными героями её книг являются персонажи, в традиционной фэнтези относящиеся к отрицательным: ведьмы, вампиры, драконы, тролли, мантикоры и другие. Но в целом её произведения отставляют добрые впечатления. Сюжет в ее книгах всегда интересен, они читаются легко, зацепляют с первых же строк.
На сайте автора "Ведьмодром" представлено ее творчество - книги, рассказы, байки и стихи.
Так что же советует начинающему писателю признанная сегодня "Ведьма" пера?
Давайте обратимся к "Самоучителю..."
Итак, вы решили стать писателем. Похвально. Да не просто знаменитым Акыном, о котором все слышали, но никто не видел, а Великим Фантастом. Похвально вдвойне, ибо наглость — второе счастье.
Что для этого надо?
А) Информационный носитель. Попросту говоря, то, на чем вы будете самовыражаться. Удобнее всего обзавестись рулоном туалетной бумаги. Компактен, экономен и с пользой утилизируется.
Б) Муза. Заиметь собственную музу нелегко. Гораздо легче поиметь чужую. Оно, конечно, некрасиво и нечестно, но очень часто срабатывает. На роль муз вполне годятся любимые девушки (для мужчин) и совсем не годятся любимые мужчины (отвлекают); крылатые кони и незнакомые тетки с арфами, прилетающие в самое неподходящее время (общественном транспорте, совещании у начальства, походе на выживание); собственное честолюбие (на самый худой конец).
В) Элементарное умение складывать слова в предложения.
Г) Круг читателей. Сразу определитесь, для кого вы будете писать.
а) Для себя. Для себя, любимого, надо читать. И побольше. Какой смысл писать в стол? Так что не врите себе и другим, рано или поздно вам все равно захочется славы. Выберите б — г.
б) Для друзей. Похвально. Вы щедрейшей души человек. Распахните её пошире — скоро в неё плюнут (см.ниже). Также имеется немалый риск «прославиться в узком кругу». Широкая аудитория просто не поймет глубинного смысла слов «Колян курнул конопли и пошел к Катьке из первого подъезда». Она не знает, кто такой Колян, и почему не стоит ходить к Катьке, анонимно лечившейся от сифилиса.
в) Для врагов. Будьте готовы к тому, что вас невзлюбят. Четко разделяйте людей на тех, кто молча утрется или в сердцах даст сдачи. Учтите, вас будут читать не только нормальные люди. В ход против вас, нехорошего, пойдет все: черная магия, низкая и мелочная месть, а то и серная кислота. С другой стороны — известность гарантирована.
г) Для читателей вообще. Вот это дело. Как бы плохо, неумело или скучно вы не писали, фан-клуб из десятка восторженных читателей вам обеспечен. Труднее заманить в него редакционную коллегию.
Д) Условия публикации.
а) Бесплатно. Опять-таки — врете. Раз сойдет. Два. Потом станет жалко труда и времени. См.б — в.
б) Малоплатно. Тогда вам прямая дорога в журналы или нищие (или просто жадные) издательства.
в) Очень платно. Очень хорошо. Вы истинный фантаст. Фантазер, то бишь. Жить на гонорары НЕВОЗМОЖНО. Смиритесь с тем, что вы не Толкиен. То есть, может, и Толкиен, но пока живы. Хотя, если писать по 3-4 романа в год, вполне можно взять количеством.
Е) Критики.
а) Друзья. Друзья бывают двух категорий — добрые и прямолинейные. Не стоит терять друзей из-за такой малости, как оценка вашего творчества. Уверяю, они этого не заслуживают.
в) Враги. И этим все сказано. Смело приравняйте их к дуракам и не тратьте нервы.
г) Читатели. От данного подвида поступает самая разноплановая, исключительно субъективная критика. Один взахлеб рыдает над описанием похорон кошечки, второй с интересом ознакомится с эксгумацией окоченевшего трупика бессердечной собачкой. Собрав пару-сотню подобных отзывов, можно без труда оценить структуру Ф-рынка и кропать кошечек-собачек целенаправленно.
д) Профессиональные читатели. С этими вам придется туго. Малейшая ошибка в устройстве антигравитационного синхрофазотрона вызовет бурю ярости и протеста, эльфы с круглыми ушами предадутся анафеме, а на любой, самый непредсказуемый с вашей точки зрения сюжетный ход подберется 5-6 аналогов, написанных до вас.
е) Профессиональные писатели. Запомните раз и навсегда! Маститые авторы вас НЕ ЛЮБЯТ, и НЕ ИСПЫТЫВАЮТ никакой потребности передать свой опыт подрастающему поколению! И не потому что жадные или видят полнейшую безнадежность подобного мероприятия, а чисто инстинктивно. Вы вторгаетесь в их экологическую нишу, где и без вас тесно. Поступающая от писателей критика бывает двух видов: инфантильная и отрицательная. Если с первой ещё можно смириться и извлечь какой-никакой урок, то вторая неизменно вызовет во впечатлительной душе начинающего литератора бурю эмоций. Не огорчайтесь раньше времени: подмечено — снисходительность корифея к новичкам прямо пропорциональна его таланту. Язвительное хамство наиболее свойственно исписавшемуся, обозленному на весь мир автору, который всерьез опасается за свои охотничьи угодья и давит конкурентов в зародыше. Настоящие писатели не унижаются до втаптывания в грязь существ низшего порядка. Значит, либо писатель не настоящий, либо вы выше.
Ж) Нервы. Этот пункт тесно связан с Е. К сожалению, железных нервов медицина пока не придумала, придется обходиться имеющимися. Самый лучший способ их сберечь — не читать критику вообще. По крайней мере, хамскую.
З) Выбрать жанр.
а) НФ. Самый технически сложный жанр.
б) Фэнтези. Самый обманчиво-легкий жанр.
в) Юмористическая. Преимущества: можно писать на избитые темы и все равно иметь успех. Недостатки: чувство юмора есть далеко не у всех.
И) Ну и последнее. Талант. Почему последнее? Да потому что необязателен. Итак, талант может:
а) Отсутствовать. С успехом подменяется литературным мастерством и широкими плечами знакомых в издательстве.
б) Присутствовать чисто формально. Вроде как и есть, вроде как и радует публику, греет руки издательствам, но — долго не живет. Вымирает через поколение.
в) Переполнять. Хуже и придумать нельзя. Таланта так много, что окружающие его просто не замечают. Но если уж заметят… снимите шляпу, господа. Не жадничайте, с вас не убудет. Истинных гениев очень мало, давайте же нас беречь!
Ну вот, теперь вы полностью экипированы. Присядьте на дорожку и в последний раз подумайте: а стоит ли вообще куда-то ходить? Путь тернист и ненадежен, вам будут свистеть в спину на подъеме и плевать на спуске, вы будете изнывать от творческого бессилия и бешено дымить клавиатурой, не обращая внимания на боль в глазах, ломоту в плечах, онемение в многострадальном заде и четвертый час ночи.
Полный текст книги, цитаты из которой я здесь привела, можно легко найти в сети.
Скажу одно. Если верить тому, что пишет О.Громыко, начинающему писателю потребуется незаурядное личное мужество, твердость характера и умение добиваться поставленных целей. А мне в ее слова почему-то верится )))
среда, 8 июля 2009 г.
Старая башня и волшебный уголек. Сказка-минутка.
Мы вот тут играем в интересную игру, развивая творческие способности. Присоединяйтесь!
Получилась вот такая сказка )))
Над старым, потерявшимся среди вечности, городом, вечерами нависала огромная башня с часами. Однажды часы встали, и время в городе остановилось. Казалось, вот-вот, и она упадет, раздавив своей тяжестью маленькие домики, сиротливо прижавшиеся друг к другу. Но некому было переживать о возможном несчастье, некому было починить часы, потому что жизнь людей в этих домиках замерла вместе с последним боем часов.
Однажды, неведомо какими путями забрел в этот город Волшебник. Он огляделся вокруг и даже ему стало не по себе в этом мертвом молчании, которое не нарушали ни щебет птиц, ни звон детских голосов, ни шорох листьев.
Волшебник знал, что нужно разбудить башенные часы, и тогда город снова оживет.
Он вытащил из рукава большую волшебную книгу с заклинаниями и нашел нужное. То, в котором говорилось, как разбудить дух Старой Башни. Трижды произнес он заклинание. Глубокий нечеловеческий вздох разнесся по городу. От башни отделилась фигура седовласого старца с длинной белой бородой.
- Зачем ты разбудил меня? - спросил Дух Башни у Волшебника. Мое время кончилось, когда встали часы. Я заключен навеки в этих каменных стенах и не хочу просыпаться, не хочу видеть умерший город, которому я служил несколько сотен лет.
- Я хочу помочь людям твоего города, - сказал Волшебник. Может быть, ты знаешь, как это можно сделать? Как снова вдохнуть жизнь в часы?
- Это часы не простые, их механизму нужен волшебный уголек, который сможет согреть все его шестеренки и снова зажечь в них время. Тогда оживет и город. А уголек давным-давно похитил Черный Колдун. Он живет в Подземном Царстве, в которое не может попасть ни один живой человек.
Волшебник снова достал свою книгу, перелистал старинные пожелтевшие страницы и сказал:
- Я знаю, как вернуть уголек. Но мне нужна твоя помощь.
- Я готов сделать для города все, что ты скажешь, - ответил Дух Башни.
Волшебник ударил посохом в землю, она расступилась от его удара, и они увидели длинный тесный подземный ход, ведущий в царство Черного Колдуна.
Долго пришлось пробираться им по самому настоящему лабиринту, пока, наконец, не увидели они впереди слабый красноватый свет.
Черный Колдун сидел, согнувшись, над хрустальным шаром, внутри которого дрожало пламя маленького волшебного уголька и бормотал какие-то заклинания.
- Сейчас я ослеплю Колдуна, а ты в это время постарайся завладеть хрустальным шаром, - тихо проговорил Волшебник.
С этими словами он дохнул на руку, как будто сдувая с нее что-то невидимое. И враз поднялась под землей черная страшная буря.Она упала на Колдуна всей своей тяжестью, подмяла его под себя и ослепила на короткое мгновенье. Но в тот же самый миг уголек оказался в руках Духа Башни, а Волшебник ударил посохом в земляные своды, простирающиеся над их головами, и они оказались в старом городе.
Старый Дух Башни, казалось, даже помолодел от радости. Башня на глазах Волшебника медленно расправляла каждый свой камешек, устремляясь ввысь, к небу и солнцу. Дух Башни устремился к часам, и через несколько минут по городу поплыл мерный и ровный бой башенных часов, в глубине которых маленький яркий уголек, снова, как пламя, зажег время и жизнь.
Волшебник знал, что нужно разбудить башенные часы, и тогда город снова оживет.
Он вытащил из рукава большую волшебную книгу с заклинаниями и нашел нужное. То, в котором говорилось, как разбудить дух Старой Башни. Трижды произнес он заклинание. Глубокий нечеловеческий вздох разнесся по городу. От башни отделилась фигура седовласого старца с длинной белой бородой.
- Зачем ты разбудил меня? - спросил Дух Башни у Волшебника. Мое время кончилось, когда встали часы. Я заключен навеки в этих каменных стенах и не хочу просыпаться, не хочу видеть умерший город, которому я служил несколько сотен лет.
- Я хочу помочь людям твоего города, - сказал Волшебник. Может быть, ты знаешь, как это можно сделать? Как снова вдохнуть жизнь в часы?
- Это часы не простые, их механизму нужен волшебный уголек, который сможет согреть все его шестеренки и снова зажечь в них время. Тогда оживет и город. А уголек давным-давно похитил Черный Колдун. Он живет в Подземном Царстве, в которое не может попасть ни один живой человек.
Волшебник снова достал свою книгу, перелистал старинные пожелтевшие страницы и сказал:
- Я знаю, как вернуть уголек. Но мне нужна твоя помощь.
- Я готов сделать для города все, что ты скажешь, - ответил Дух Башни.
Волшебник ударил посохом в землю, она расступилась от его удара, и они увидели длинный тесный подземный ход, ведущий в царство Черного Колдуна.
Долго пришлось пробираться им по самому настоящему лабиринту, пока, наконец, не увидели они впереди слабый красноватый свет.
Черный Колдун сидел, согнувшись, над хрустальным шаром, внутри которого дрожало пламя маленького волшебного уголька и бормотал какие-то заклинания.
- Сейчас я ослеплю Колдуна, а ты в это время постарайся завладеть хрустальным шаром, - тихо проговорил Волшебник.
С этими словами он дохнул на руку, как будто сдувая с нее что-то невидимое. И враз поднялась под землей черная страшная буря.Она упала на Колдуна всей своей тяжестью, подмяла его под себя и ослепила на короткое мгновенье. Но в тот же самый миг уголек оказался в руках Духа Башни, а Волшебник ударил посохом в земляные своды, простирающиеся над их головами, и они оказались в старом городе.
Старый Дух Башни, казалось, даже помолодел от радости. Башня на глазах Волшебника медленно расправляла каждый свой камешек, устремляясь ввысь, к небу и солнцу. Дух Башни устремился к часам, и через несколько минут по городу поплыл мерный и ровный бой башенных часов, в глубине которых маленький яркий уголек, снова, как пламя, зажег время и жизнь.
Город просыпался...
За что любят Стивена Кинга?
"Существует множество людей, которые никогда не пройдут под приставной лестницей и не откроют зонтик в комнате. Есть баскетбольные игроки, которые крестятся перед выполнением штрафных бросков, и бейсбольные игроки, которые меняют носки после травмы. Наше рациональное сознание сопровождается плохим стереоаккомпаниментом нашего иррационального бессознательного. Поставленный перед необходимостью определить, что же такое "иррациональное бессознательное", я скажу, что это небольшая, обитая войлоком комнатка, в которой стоит один только небольшой карточный столик, на котором лежит одна только вещь - револьвер, заряженный блуждающими пулями."
"В нашей душе есть что-то такое, что непреодолимо влечет нас к безумию. Каждый, кто смотрит вниз с края крыши высокого здания, чувствует хотя бы слабое болезненное желание спрыгнуть вниз. И каждый, кто хотя бы один раз приставлял заряженный револьвер к виску... Было…"
Безумие должно с чего-то начинаться и куда-то приводить. Совсем как дорога. Или пуля, вылетающая из ствола.
Стивен Кинг "Баллада о гибкой пуле"
Попробуем ответить на этот вопрос словами самих читателей, которые я разыскала в интернете.
1.Кинг – мой любимый писатель. Он классно передаёт размышления и переживания своих персонажей. Ему всегда удается подыскать наиболее подходящие слова. Особенно потрясают произведения, в которых главные герои - дети, например, "Оно", или "Столкновение миров".
2.Стивен Кинг – просто мастер визуализации! Когда читаешь его книгу, практически наяву видишь то, что видят его персонажи, чувствуешь те же запахи, что и они, слышишь те же звуки. Такое удается далеко не каждому писателю.
3.Стивен Кинг пишет не "чистые" ужастики - это большое заблуждение! У него во всех романах, самое главное - психология и повседневность! У Кинга, что не персонаж, то живой человек. А у других почитаешь - все главные герои, насвозь фальшивые, без изъянов и "супер-пупер человеки".
4.Я не просто за непредсказуемость. Я за неузнаваемость и и резко против банальщины. Хотя нет, не правильно. Узнаваемость нужна, но не в сюжете, а в мелочах.
Я сама тоже обожала когда-то книги С.Кинга. Теперь попробую ответить на вопрос - за что так нравился мне "король ужасов"?
"УЖАС, Чувство сильного страха, испуга, приводящее в состояние подавленности, оцепенения, трепета." Определение по первому попавшемуся мне словарю Ушакова.
Именно такие чувства и вызывал у меня Кинг своими книгами. Но интерес был настолько велик, что я продиралась через дерущий по спине холод и внутреннее содрогание в надежде на то, что героям все-таки удастся победить.
Сейчас, когда я размышляю над своей прошлой любовью к этому автору, я начинаю понимать, что больше всего мне нравилась в его произведениях не психологичность, а избыток в них драйва, которым они меня заряжали, они обладают очень мощной энергетикой, хотя, на сегодня, как я это вижу, со знаком минус для меня... Этакая своеобразная энергетика чудовищного зверя, страшного и чужого, но силой которого невольно восхищаешься...
"В нашей душе есть что-то такое, что непреодолимо влечет нас к безумию. Каждый, кто смотрит вниз с края крыши высокого здания, чувствует хотя бы слабое болезненное желание спрыгнуть вниз. И каждый, кто хотя бы один раз приставлял заряженный револьвер к виску... Было…"
Безумие должно с чего-то начинаться и куда-то приводить. Совсем как дорога. Или пуля, вылетающая из ствола.
Стивен Кинг "Баллада о гибкой пуле"
Попробуем ответить на этот вопрос словами самих читателей, которые я разыскала в интернете.
1.Кинг – мой любимый писатель. Он классно передаёт размышления и переживания своих персонажей. Ему всегда удается подыскать наиболее подходящие слова. Особенно потрясают произведения, в которых главные герои - дети, например, "Оно", или "Столкновение миров".
2.Стивен Кинг – просто мастер визуализации! Когда читаешь его книгу, практически наяву видишь то, что видят его персонажи, чувствуешь те же запахи, что и они, слышишь те же звуки. Такое удается далеко не каждому писателю.
3.Стивен Кинг пишет не "чистые" ужастики - это большое заблуждение! У него во всех романах, самое главное - психология и повседневность! У Кинга, что не персонаж, то живой человек. А у других почитаешь - все главные герои, насвозь фальшивые, без изъянов и "супер-пупер человеки".
4.Я не просто за непредсказуемость. Я за неузнаваемость и и резко против банальщины. Хотя нет, не правильно. Узнаваемость нужна, но не в сюжете, а в мелочах.
Я сама тоже обожала когда-то книги С.Кинга. Теперь попробую ответить на вопрос - за что так нравился мне "король ужасов"?
"УЖАС, Чувство сильного страха, испуга, приводящее в состояние подавленности, оцепенения, трепета." Определение по первому попавшемуся мне словарю Ушакова.
Именно такие чувства и вызывал у меня Кинг своими книгами. Но интерес был настолько велик, что я продиралась через дерущий по спине холод и внутреннее содрогание в надежде на то, что героям все-таки удастся победить.
Сейчас, когда я размышляю над своей прошлой любовью к этому автору, я начинаю понимать, что больше всего мне нравилась в его произведениях не психологичность, а избыток в них драйва, которым они меня заряжали, они обладают очень мощной энергетикой, хотя, на сегодня, как я это вижу, со знаком минус для меня... Этакая своеобразная энергетика чудовищного зверя, страшного и чужого, но силой которого невольно восхищаешься...
Творческая мастерская писателя. Стивен Кинг. Как писать книги. Мемуары о ремесле. Курсы писательского мастерства.
Меня часто спрашивают, может ли, по моему мнению, начинающий автор получить пользу от курсов и семинаров. Те, кто об этом спрашивает, чаще всего ищут магическую пулю, или секретный ингредиент, или волшебное перо Дамбо, а ничего из этого в классах и коридорах не найдешь, как бы ни заманивали проспекты. Я лично сомневаюсь в действенности курсов для писателей, но я не против них.
Одна из самых серьезных проблем идеальной мастерской писателя та, что «я должен» становится правилом. А кстати, что насчет этих критиков? Насколько ценно для вас их мнение? Как подсказывает мой опыт, простите, не очень. Они часто до противности обтекаемы. К тому же ежедневный разбор заставляет писать с постоянно открытой дверью, а на мой взгляд, это противоречит цели. Что толку, если официант приходит на цыпочках и уходит так же тихо, если ты каждый вечер читаешь свою работу вслух (или раздаешь ее ксерокопии) группе будущих писателей, которые тебе говорят, что им нравится, как ты держишь тон и настроение, но им интересно: шапочка Долли, та, что с колокольчиком, – это символика? Все время требуется объяснять, и это, по-моему, уводит не туда значительную часть творческой энергии. Тебе приходится все время критически оглядывать свою прозу, а ведь цель – это написать первый вариант быстрее, чем бежит Пряничный Человек, положить его на бумагу, пока найденная окаменелость еще ярко и ясно видна мысленным взором. Слишком многие семинары делают «Погоди минутку, объясни, что ты хотел сказать» уставной нормой.Но писательские курсы и семинары имеют по крайней мере одно неопровержимое преимущество: там желание писать прозу или стихи воспринимается серьезно. Для вдохновенных писателей, на которых всю жизнь глядят с сожалением друзья и родственники («Ты бы все-таки не бросал пока работу» звучит рефреном и произносится с улыбкой мудрого дядюшки), это неоценимо. На писательском семинаре, если вообще где-либо, можно проводить приличные куски своего времени в мире собственной мечты. Но разве вам нужно разрешение и пропуск, чтобы туда попасть? Разве вам нужно повесить на себя табличку ПИСАТЕЛЬ, чтобы вы поверили, что вы действительно писатель? Надеюсь, что нет.
Еще один аргумент в пользу писательских курсов относится к людям, которые там преподают. Для многих хороших, но мало получающих писателей есть выход – учить других тому, что знают сами. Это может быть хорошо, и для начинающего писателя тоже хорошо, если можно увидеть и послушать писателя-ветерана, которого ты давно обожал издали. Очень хорошо, если на писательских курсах зарождаются деловые контакты.
Писательские курсы или семинары нужны вам не больше, чем та или иная книга о мастерстве писателя. Фолкнер изучил свое искусство, работая в почтовой конторе Оксфорда, штат Миссисипи. Другие писатели овладели профессией, служа на флоте, работая на сталепрокатных заводах или околачиваясь в американских гостиницах. Я освоил самую ценную (и коммерческую) часть профессии, зарабатывая на жизнь стиркой простыней из мотелей и ресторанных скатертей в прачечной «Нью-Франклин» в Бангоре. Лучше всего учиться много читая и много работая, а самые ценные уроки – те, которые вы преподаете себе сами. Эти уроки чаще всего происходят при закрытой двери вашего кабинета. Обсуждения на писательских семинарах могут стимулировать интеллект и доставлять удовольствие, но часто они уводят в сторону от настоящей работы писателя.
Творческая мастерская писателя. Стивен Кинг. Как писать книги. Мемуары о ремесле. Символика. Идеи.Идеальный читатель.
Способность выражать сокращенно и заключать в себе смысл и делает символику такой интересной, полезной и – при правильном использовании – захватывающей. Можно сказать, что на самом деле это просто другой вид образного языка.
Необходима ли она поэтому для вашего рассказа или романа? Конечно, нет, и на самом деле она может быть даже вредна, если ею слишком увлечься. Символика нужна, чтобы украсить и обогатить вещь, а не для того, чтобы создать смысл или искусственную глубину. Ведь не украшения и побрякушки создают вещь? Рассказ – это сам рассказ (Вам еще не надоело это слышать? Надеюсь, что нет, потому что я даже не начал уставать это повторять).
Символика (как и все другие украшения) действительно служит полезной цели – это больше, чем хромировка на решетке. Она может служить фокусирующим прибором и для вас, и для читателя, помогая создавать более единую и приятную работу. Я думаю, что когда вы прочтете рукопись (а потом обсудите ее), вы увидите, есть ли в ней символика или ее возможность. Если нет, отложите прочтение. Но если есть, если символика действительно часть той окаменелости, которую вы раскапываете, – берите ее. Дураком будете, если не возьмете. Курсы писателей и литераторов до утомления возятся с идеей, считая ее самой священной из всех священных хоров, но на самом деле она (не ужасайтесь?) – дело не слишком важное. Если вы писали роман, неделями и месяцами вылавливая его слово за словом, то ради книги и ради себя необходимо откинуться назад (или пойти как следует прогуляться), закончив ее, и спросить себя, зачем вообще было трудиться – зачем надо было тратить все это время, почему это так важно. Другими словами, зачем это все надо, Альфи?
Когда пишешь книгу, день за днем разглядываешь и определяешь деревья. Когда закончишь, надо отойти назад и взглянуть на лес. Не каждая книга должна быть набита символикой, иронией или мелодичным языком (все-таки не зря это называется прозой), но мне кажется, что каждая книга – по крайней мере та, которая стоит чтения – должна быть о чем-то. Смысл работы над первым вариантом или сразу после него – понять, о каком именно «чем-то» эта ваша книга. Смысл, или один из смыслов, работы над вторым-вариантом – сделать это «что-то» более ясным. Могут потребоваться большие изменения или пересмотры. Выгода для вас и вашего читателя – в большей ясности и большей цельности вещи Это никогда не подводит.
...Если идея выступает достаточно ясно, обсуждающие ее могут вывести собственную мораль и заключения. В этом ничего плохого, такие обсуждения – одно из величайших удовольствий читателя.Меня удивило, насколько полезным оказалось «идейное мышление». Это не было той эфемерной идеей, о которой заставляют писать преподаватели английской литературы в зимние экзамены («Обсуждение идеи „Мудрой крови“ в трех хорошо обоснованных абзацах – 30 пунктов»), это был еще один удобный инструмент, который стоит положить к себе в ящик, нечто вроде увеличительного стекла.
После этого откровения на дороге относительно бомбы в шкафу я никогда не стеснялся себя спросить, либо перед началом второго варианта, либо застряв в поисках идеи над первым, о чем же это я пишу, почему я трачу на это время, когда можно поиграть на гитаре или покататься на мотоцикле, что заставило меня ткнуться носом в жернов и так застрять. Не всегда ответ приходит сразу, но он, как правило, есть, и – тоже как правило – найти его нетрудно;
Не верю я, что любой романист, даже написавший сорок с лишним книг, имеет много идейных интересов. У меня у самого их много, но только несколько настолько глубоки, что могут лечь в основу романа.
И я повторяю: не так уж это важно. Это всего лишь интересы, выросшие из моей жизни и мыслей, из моего опыта мальчика и взрослого, из моих ролей мужа, отца, писателя, любовника. Это вопросы, занимающие мой ум, когда я гашу свет перед сном и остаюсь наедине сам с собой, глядя в темноту и засунув руку под подушку.
У вас наверняка есть свои интересы и свои мысли, и они выросли, как и мои, из событий и переживаний вашей жизни. Некоторые, вероятно, похожи на те, что я сейчас назвал, другие совершенно отличны от них, но они у вас есть, и вы их должны в своей работе использовать. Это, наверное, не все, для чего нужны эти идеи, но наверняка одна из вещей, для которых они полезны.
Эту маленькую проповедь я должен заключить предупреждением: начинать с вопросов и идейных соображений – рецепт создания плохой литературы. Хорошая литература всегда начинается с темы и развивается к идее, почти никогда не бывает наоборот.
И я повторяю: не так уж это важно. Это всего лишь интересы, выросшие из моей жизни и мыслей, из моего опыта мальчика и взрослого, из моих ролей мужа, отца, писателя, любовника. Это вопросы, занимающие мой ум, когда я гашу свет перед сном и остаюсь наедине сам с собой, глядя в темноту и засунув руку под подушку.
У вас наверняка есть свои интересы и свои мысли, и они выросли, как и мои, из событий и переживаний вашей жизни. Некоторые, вероятно, похожи на те, что я сейчас назвал, другие совершенно отличны от них, но они у вас есть, и вы их должны в своей работе использовать. Это, наверное, не все, для чего нужны эти идеи, но наверняка одна из вещей, для которых они полезны.
Эту маленькую проповедь я должен заключить предупреждением: начинать с вопросов и идейных соображений – рецепт создания плохой литературы. Хорошая литература всегда начинается с темы и развивается к идее, почти никогда не бывает наоборот.
Может наступить момент, когда захочется показать написанное близкому человеку (чаще всего этот близкий человек делит с вами ложе) – либо от гордости за сделанное, либо от сомнений. Мой добрый совет – не поддавайтесь этому импульсу. Держите давление, не сбрасывайте его, подвергая написанное чьим-то сомнениям, похвалам или даже добросовестным вопросам кого бы то ни было извне.
Пусть вас ведет надежда на успех (или страх перед провалом), как бы трудно это ни было. Придет еще время показать работу, когда вы ее закончите… но даже после этого я советую вам быть осторожным и еще раз подумать, пока вещь лежит как свежевыпавший снег, на котором есть только ваши следы.
Теперь допустим, что первый черновой вариант вы закончили. Поздравляю! Отличная работа! Выпейте бокал шампанского, закажите пиццу, делайте, что обычно делаете, когда есть что отметить. Если есть человек, который нетерпеливо ждет возможности прочитать ваш роман – скажем, супруг или супруга, человек, который работает с девяти до шести каждый божий день, чтобы платить по счетам, пока вы гоняетесь за мечтой, – самое время выложить товар на витрину, то есть если первый читатель или читатели пообещают не говорить с вами о книге, пока вы не будете готовы говорить с ними.
Это может показаться высокомерным, но на самом деле это не так. Вы сделали большую работу, и вам нужно время (для каждого писателя – свое) на отдых. Ум и воображение – две связанные вещи, но не одно и то же – должны восстановиться, по крайней мере по отношению к этой конкретной работе. Я бы советовал взять пару выходных – поехать на рыбалку, спуститься по речке на каяке, поскладывать мозаики, – а потом начать работать над чем-нибудь другим. Предпочтительно чем-нибудь более коротким, и чтобы это была полная смена направлений и темпа по сравнению с законченной работой.
Сколько времени дать книге вылежать – как тесту, чтобы взойти, – зависит только от вас, но я считаю, что это должно быть минимум шесть недель. Все это время рукопись надежно заперта в ящике стола, вылеживаясь и (следует надеяться) созревая. Вы часто мысленно извращаетесь к ней, и десятки раз вас одолевает искушение вынуть ее, пусть даже чтобы прочитать то или иное место, которое вспоминается как особенно удачное, которое хочется перечитать " порадоваться, какой же вы хороший писатель.
Не поддавайтесь соблазну. Если не устоять, вы наверняка решите, прочитав, что место не так хорошо, как казалось, а лучше его переписать тут же. А это плохо. Хуже может быть только одно: если вы решите, что отрывок даже лучше, чем вам помнилось, и почему не перечитать сразу всю книгу? Возобновить работу» Черт, самое время! Да я же просто Шекспир!
Но вы не Шекспир, и вы не готовы вернуться к старой работе, если, конечно, вы не настолько увлеклись новой работой (или своей повседневной жизнью), что почти забыли то вымышленное царство, что забирало у вас три часа каждое утро или день в течение трех, или пяти, или семи месяцев.
Когда же наступит тот самый вечер (который можно было бы заранее наметить в настольном календаре), выньте рукопись из ящика. Если она выглядит как археологическая находка, купленная на блошином рынке или на гаражной распродаже, причем даже не припомнить где, то вы готовы. Закройте дверь (скоро ее придется открыть в мир), возьмите карандаш и положите рядом блокнот. Теперь читайте рукопись.
Сделайте все за один присест, если возможно (конечно, это не выйдет, если в книге четыреста – пятьсот страниц). Делайте любые заметки, но основное внимание обратите на рутинную хозяйственную работу, как исправление опечаток и отмечание несоответствий. А их будет много; только Бог делает все правильно с первого раза, и только раздолбай позволит себе сказать: «А, ладно, на то есть редакторы».Если вы никогда раньше этого не делали, то увидите, что чтение собственной книги после шестинедельной отсрочки – впечатление странное, часто даже пьянящее. Она ваша, вы узнаете ее как свою, Даже можете вспомнить музыку, звучавшую из колонок, когда вы писали то или это, и все равно вы будто читаете чужую работу, какого-нибудь душевного близнеца, быть может. Так и должно быть, для этого и надо было выждать. Всегда проще убивать чужих любимых, чем своих.После шестинедельного периода восстановления вы также сможете заметить все зияющие дыры сюжета и развития характеров. Я говорю о таких дырах, в которые трактор проедет. Просто удивительно, как некоторые вещи ускользают от внимания писателя, когда он занят ежедневной рутиной сочинительства. И запомните; когда находите эти большие дыры, нельзя расстраиваться или ругать себя. Лопухнуться случается даже лучшим из нас.
В процессе чтения верхний слой моего разума сосредоточивается на сюжете и ящике инструментов: вышибание местоимений с неясными антецедентами (местоимения я терпеть не могу и им не верю, они все скользкие, как дешевые адвокаты), добавление пояснительных фраз, где они необходимы, да и, конечно, вычеркивание всех наречий, с которыми я могу расстаться без слез (никогда не удается вычеркнуть все, и никогда достаточно много).А на более глубоком уровне я задаю себе Важный Вопрос. Самый важный: история связывается в целое? И если да, как сделать из этой связности песню? Какие здесь повторяющиеся элементы? Сплетаются ли они в лейтмотив, в идею? Другими словами, я спрашиваю себя: «Стиви, о чем это все? '", и как прояснить эти глубинные идеи? Больше всего мне хочется добиться резонанса, чтобы отозвалось что-то в уме (и сердце) моего Постоянного Читателя, когда он закроет книгу и поставит ее на полку. Я ищу способ это сделать, не кормя читателя с ложечки и не продавая свое первородство за вплетение послания. Все эти послания и морали засуньте себе туда, где солнце не светило. Я хочу резонанса. Больше всего я ищу, что я хотел сказать, потому что это уже второй черновой вариант. Еще я хочу убрать все, что выбивается в сторону. Такого должно быть много, особенно при начале, когда у меня есть склонность растекаться во все стороны. Все это надо убрать, если я хочу добиться чего-нибудь вообще вроде единого Эффекта. Когда я кончаю читать и делать свои буквоедские заметки, наступает пора открыть дверь и показать, что я написал, четверым-пятерым близким друзьям, которые выразят желание смотреть.
Кто-то – хоть убей, не могу вспомнить кто – когда-то написал, что все романы – это письма, написанные для одного человека. В общем, я этому верю. Я думаю, что у каждого романиста есть свой идеальный читатель, и в различные моменты работы над сюжетом автор думает: «Интересно, что он скажет, когда прочитает вот это?» Для меня первым читателем всегда была моя жена Табита.
Кроме Табиты, которая читает первой, я еще рассылаю рукопись друзьям, от четырех до восьми человек, которые уже много лет критикуют мои произведения. Многие учебники писательства предостерегают от того, чтобы давать читать свои тексты друзьям, предполагая, что вы вряд ли услышите беспристрастное мнение от людей, которые обедают у вас» в доме и посылают своих детей играть с вашими. Согласно этой точке зрения, нечестно ставить друга в такое положение. Что, если ему придется вам сказать: «Извини, друг, ты когда-то написал несколько отличных вещей, но эта вышла хреновой»?
В этом есть некоторый смысл, но мне кажется, что беспристрастного мнения я и не ищу. И еще я считаю, что у человека, у которого хватит ума прочитать роман, хватит и такта, чтобы смягчить эпитет «хреновая». (Хотя мы', в общем, знаем, что «по-моему, здесь есть проблемы» на самом деле значит «хреново».) К тому же, если вам действительно случилось написать чушь – это случается, я как автор «Максимального ускорения» могу судить об этом квалифицированно, – разве не лучше будет услышать об этом от друга, пока тираж еще состоит всего из полдесятка ксерокопий?
Раздав шесть или восемь экземпляров книги, вы получите в ответ шесть или восемь весьма субъективных суждений о том, что в ней хорошо и что в ней плохо. Если все читатели скажут, что вы сделали хорошую работу, то так оно скорее всего и есть. Такое единодушие встречается, но редко, даже среди друзей. Скорее всего они скажут, что некоторые части книги хороши, а другие… ну, не настолько хороши. Кто-то посчитает, что персонаж А получился, а персонаж Б притянут за уши. Если же кто-то другой скажет, что персонаж Б правдоподобен, а персонаж А вышел картонным, не берите в голову. Можно расслабиться и оставить все как есть. (В бейсболе сомнение толкуется в пользу раннера, а здесь – в пользу автора.) Если кому-то нравится развязка, а кому-то нет, то же самое – сомнение толкуется в пользу автора.
С субъективными оценками, как я уже сказал, иметь дело труднее, ко я скажу вот что: если: каждый прочитавший вашу книгу говорит, что там есть проблемы (Конни слишком легко возвращается к мужу, жульничество Хэла на экзамене противоречит всему, что мы о нем знаем, роман кончается чересчур внезапно и развязка не вытекает из текста), то проблемы действительно есть, и лучше было бы как-то их решить.
Все ли мнения имеют одинаковый вес? Для меня – нет. В конечном счете я больше всего прислушиваюсь к Табби, для которой я пишу, которую хочу поразить Если вы пишете прежде всего для кого-то одного (кроме себя), я вам советую очень внимательно прислушиваться к мнению этого человека (знаю я одного писателя, который говорит, что пишет для человека, уже пятнадцать лет как мертвого, но большинство из нас все-таки не в этом положении). И если то, что вы слышите, имеет смысл, вносите изменения. Впустить в свое произведение весь мир вы не можете, но можете впустить тех, кто значит больше всего. И это надо делать.
Назовем человека, для которого вы пишете, Идеальным Читателем. Он или она будет постоянно присутствовать в вашем рабочем кабинете: во плоти, когда вы откроете дверь и дадите свету мира упасть на пузырь вашей мечты; незримо в беспокойные и часто радостные дни написания первого варианта, при закрытой двери. И знаете что? Вы поймаете себя на переделке вещи еще до того, как Идеальный Читатель увидит даже первую фразу. И.Ч. поможет вам немножко выйти за пределы своей личности, перечитывать свою вещь в процессе работы. Это, быть может, лучший способ не отступать от своего повествования, способ играть для публики, когда публики никакой нет и все зависит только от вас.
Идеальный Читатель – это еще и лучший способ замерить, правильно ли выдержан темп повествования и удовлетворительно ли справились с предысторией.
Темп – это скорость, с которой разворачивается повествование. Есть в издательских кругах невысказанное (а потому не определенное и не проверенное) поверье, что наиболее коммерчески успешные рассказы и романы написаны в быстром темпе. Я думаю, в основе этого поверья лежит мысль, что в наше время у людей столько дел и они так легко отвлекаются от печатного слова, что их внимание не удержать, если не стать поваром быстрой еды, подающим шипящие котлеты, картошку и яичницу со всей возможной скоростью.
Как и многие непроверенные мнения в издательских кругах, это почти на сто процентов чушь… и потому, когда книги вроде «Имени розы» Умберто Эко или «Холодной горы» Чарльза Фрезера вдруг выпрыгивают наверх списка бестселлеров, издатели и редакторы поражаются. Подозреваю, что многие из них приписывают неожиданный успех этих книг непредсказуемым и прискорбным отказам хорошего вкуса у части читающей публики.
Нет, ничего плохого нет в романах с быстрым темпом. Некоторые вполне хорошие писатели – Нельсон Демилль, Уилбур Смит и Сью Графтон, если назвать всего троих, заработали на таких романах миллионы. Но с этой скоростью можно переборщить. Несясь слишком быстро, рискуешь оставить читателя позади, он запутается или просто устанет. Что до меня, я люблю темп помедленнее и построение повыше и побольше.
Я считаю, что каждая вещь должна разворачиваться в своем собственном темпе, и это не обязательно бег сломя голову. И все же нужно осознавать: если слишком замедлить темп, даже у самого дисциплинированного читателя может лопнуть терпение.
Как же найти золотую середину? Да с помощью Идеального Читателя. Попытайтесь представить себе, не станет ли ему скучно при чтении какой-то сцены – если вы знаете вкусы своего Идеального Читателя хоть наполовину так, как я знаю вкусы своего, это будет нетрудно. Не сочтет ли Идеальный Читатель, что здесь, скажем, или там слишком много пустых разговоров? Что какую-то ситуацию вы разъяснили недостаточно… или слишком подробно – один из моих хронических недостатков? Что вы забыли разрешить какой-то важный момент сюжетной линии? Или забыли целиком персонажа, как случилось однажды с Раймондом Чандлером?Говоря о темпе, я часто возвращаюсь к Элмору Леонарду, который очень хорошо это объяснил, сказав, что он просто выбрасывал скучные куски. Это значит, что ради темпа надо вычеркивать, и в конце концов большинству из нас приходится это делать (убивай любимых, убивай, пусть это разобьет твое эгоцентричное сердчишко автора, убивай любимых).
Весной своего выпускного года в Лисбонской школе (в 1966 году это было) я получил рукописное примечание, раз и навсегда изменившее мой способ переписывания своих произведений. После напечатанной подписи редактора стоял следующий девиз:
«Неплохо, но раздуто. Необходимо сократить. Формула: второй вариант = первый вариант – 10%. Удачи».
Жаль, что я не помню, кто это написал, – наверное, Алгис Бадрис. Кто бы это ни был, он мне оказал неоценимую услугу. Эту формулу я переписал на картон и повесил на стену над пишущей машинкой. Вскоре после этого начались приятные события. Не было внезапного золотого дождя от принятых в журналы вещей, но количество личных заметок на бланках отказов резко возросло.Чему меня научила Формула – что любой роман или рассказ можно до какой-то степени сократить. Если у вас не получается убрать десять процентов, сохранив сюжет и атмосферу, значит, вы не слишком старались. Эффект от продуманного сокращения наступает немедленный и зачастую поразительный – литературная «виагра». Вы это почувствуете, и ваш Идеальный Читатель тоже.Необходимо также обратить внимание на те моменты предыстории, над которыми Идеальный Читатель заскучал. Например, в «Мешке с костями» главный герой Майк Нунен – сорокалетний писатель, который в начале книги только что потерял жену, погибшую от аневризмы мозга. Действие начинается вдень ее смерти, но предыстории здесь чертова уйма, куда больше, чем у меня обычно бывает.Главное, что нужно помнить насчет предыстории, это: а) у каждого есть своя история и б) в ней мало интересного. Держитесь тех частей, что представляют интерес, а остальные не трогайте. Долгие истории из жизни лучше всего слушать в барах, где-то за час до закрытия, и то если вы им верите.
Необходима ли она поэтому для вашего рассказа или романа? Конечно, нет, и на самом деле она может быть даже вредна, если ею слишком увлечься. Символика нужна, чтобы украсить и обогатить вещь, а не для того, чтобы создать смысл или искусственную глубину. Ведь не украшения и побрякушки создают вещь? Рассказ – это сам рассказ (Вам еще не надоело это слышать? Надеюсь, что нет, потому что я даже не начал уставать это повторять).
Символика (как и все другие украшения) действительно служит полезной цели – это больше, чем хромировка на решетке. Она может служить фокусирующим прибором и для вас, и для читателя, помогая создавать более единую и приятную работу. Я думаю, что когда вы прочтете рукопись (а потом обсудите ее), вы увидите, есть ли в ней символика или ее возможность. Если нет, отложите прочтение. Но если есть, если символика действительно часть той окаменелости, которую вы раскапываете, – берите ее. Дураком будете, если не возьмете. Курсы писателей и литераторов до утомления возятся с идеей, считая ее самой священной из всех священных хоров, но на самом деле она (не ужасайтесь?) – дело не слишком важное. Если вы писали роман, неделями и месяцами вылавливая его слово за словом, то ради книги и ради себя необходимо откинуться назад (или пойти как следует прогуляться), закончив ее, и спросить себя, зачем вообще было трудиться – зачем надо было тратить все это время, почему это так важно. Другими словами, зачем это все надо, Альфи?
Когда пишешь книгу, день за днем разглядываешь и определяешь деревья. Когда закончишь, надо отойти назад и взглянуть на лес. Не каждая книга должна быть набита символикой, иронией или мелодичным языком (все-таки не зря это называется прозой), но мне кажется, что каждая книга – по крайней мере та, которая стоит чтения – должна быть о чем-то. Смысл работы над первым вариантом или сразу после него – понять, о каком именно «чем-то» эта ваша книга. Смысл, или один из смыслов, работы над вторым-вариантом – сделать это «что-то» более ясным. Могут потребоваться большие изменения или пересмотры. Выгода для вас и вашего читателя – в большей ясности и большей цельности вещи Это никогда не подводит.
...Если идея выступает достаточно ясно, обсуждающие ее могут вывести собственную мораль и заключения. В этом ничего плохого, такие обсуждения – одно из величайших удовольствий читателя.Меня удивило, насколько полезным оказалось «идейное мышление». Это не было той эфемерной идеей, о которой заставляют писать преподаватели английской литературы в зимние экзамены («Обсуждение идеи „Мудрой крови“ в трех хорошо обоснованных абзацах – 30 пунктов»), это был еще один удобный инструмент, который стоит положить к себе в ящик, нечто вроде увеличительного стекла.
После этого откровения на дороге относительно бомбы в шкафу я никогда не стеснялся себя спросить, либо перед началом второго варианта, либо застряв в поисках идеи над первым, о чем же это я пишу, почему я трачу на это время, когда можно поиграть на гитаре или покататься на мотоцикле, что заставило меня ткнуться носом в жернов и так застрять. Не всегда ответ приходит сразу, но он, как правило, есть, и – тоже как правило – найти его нетрудно;
Не верю я, что любой романист, даже написавший сорок с лишним книг, имеет много идейных интересов. У меня у самого их много, но только несколько настолько глубоки, что могут лечь в основу романа.
И я повторяю: не так уж это важно. Это всего лишь интересы, выросшие из моей жизни и мыслей, из моего опыта мальчика и взрослого, из моих ролей мужа, отца, писателя, любовника. Это вопросы, занимающие мой ум, когда я гашу свет перед сном и остаюсь наедине сам с собой, глядя в темноту и засунув руку под подушку.
У вас наверняка есть свои интересы и свои мысли, и они выросли, как и мои, из событий и переживаний вашей жизни. Некоторые, вероятно, похожи на те, что я сейчас назвал, другие совершенно отличны от них, но они у вас есть, и вы их должны в своей работе использовать. Это, наверное, не все, для чего нужны эти идеи, но наверняка одна из вещей, для которых они полезны.
Эту маленькую проповедь я должен заключить предупреждением: начинать с вопросов и идейных соображений – рецепт создания плохой литературы. Хорошая литература всегда начинается с темы и развивается к идее, почти никогда не бывает наоборот.
И я повторяю: не так уж это важно. Это всего лишь интересы, выросшие из моей жизни и мыслей, из моего опыта мальчика и взрослого, из моих ролей мужа, отца, писателя, любовника. Это вопросы, занимающие мой ум, когда я гашу свет перед сном и остаюсь наедине сам с собой, глядя в темноту и засунув руку под подушку.
У вас наверняка есть свои интересы и свои мысли, и они выросли, как и мои, из событий и переживаний вашей жизни. Некоторые, вероятно, похожи на те, что я сейчас назвал, другие совершенно отличны от них, но они у вас есть, и вы их должны в своей работе использовать. Это, наверное, не все, для чего нужны эти идеи, но наверняка одна из вещей, для которых они полезны.
Эту маленькую проповедь я должен заключить предупреждением: начинать с вопросов и идейных соображений – рецепт создания плохой литературы. Хорошая литература всегда начинается с темы и развивается к идее, почти никогда не бывает наоборот.
Может наступить момент, когда захочется показать написанное близкому человеку (чаще всего этот близкий человек делит с вами ложе) – либо от гордости за сделанное, либо от сомнений. Мой добрый совет – не поддавайтесь этому импульсу. Держите давление, не сбрасывайте его, подвергая написанное чьим-то сомнениям, похвалам или даже добросовестным вопросам кого бы то ни было извне.
Пусть вас ведет надежда на успех (или страх перед провалом), как бы трудно это ни было. Придет еще время показать работу, когда вы ее закончите… но даже после этого я советую вам быть осторожным и еще раз подумать, пока вещь лежит как свежевыпавший снег, на котором есть только ваши следы.
Теперь допустим, что первый черновой вариант вы закончили. Поздравляю! Отличная работа! Выпейте бокал шампанского, закажите пиццу, делайте, что обычно делаете, когда есть что отметить. Если есть человек, который нетерпеливо ждет возможности прочитать ваш роман – скажем, супруг или супруга, человек, который работает с девяти до шести каждый божий день, чтобы платить по счетам, пока вы гоняетесь за мечтой, – самое время выложить товар на витрину, то есть если первый читатель или читатели пообещают не говорить с вами о книге, пока вы не будете готовы говорить с ними.
Это может показаться высокомерным, но на самом деле это не так. Вы сделали большую работу, и вам нужно время (для каждого писателя – свое) на отдых. Ум и воображение – две связанные вещи, но не одно и то же – должны восстановиться, по крайней мере по отношению к этой конкретной работе. Я бы советовал взять пару выходных – поехать на рыбалку, спуститься по речке на каяке, поскладывать мозаики, – а потом начать работать над чем-нибудь другим. Предпочтительно чем-нибудь более коротким, и чтобы это была полная смена направлений и темпа по сравнению с законченной работой.
Сколько времени дать книге вылежать – как тесту, чтобы взойти, – зависит только от вас, но я считаю, что это должно быть минимум шесть недель. Все это время рукопись надежно заперта в ящике стола, вылеживаясь и (следует надеяться) созревая. Вы часто мысленно извращаетесь к ней, и десятки раз вас одолевает искушение вынуть ее, пусть даже чтобы прочитать то или иное место, которое вспоминается как особенно удачное, которое хочется перечитать " порадоваться, какой же вы хороший писатель.
Не поддавайтесь соблазну. Если не устоять, вы наверняка решите, прочитав, что место не так хорошо, как казалось, а лучше его переписать тут же. А это плохо. Хуже может быть только одно: если вы решите, что отрывок даже лучше, чем вам помнилось, и почему не перечитать сразу всю книгу? Возобновить работу» Черт, самое время! Да я же просто Шекспир!
Но вы не Шекспир, и вы не готовы вернуться к старой работе, если, конечно, вы не настолько увлеклись новой работой (или своей повседневной жизнью), что почти забыли то вымышленное царство, что забирало у вас три часа каждое утро или день в течение трех, или пяти, или семи месяцев.
Когда же наступит тот самый вечер (который можно было бы заранее наметить в настольном календаре), выньте рукопись из ящика. Если она выглядит как археологическая находка, купленная на блошином рынке или на гаражной распродаже, причем даже не припомнить где, то вы готовы. Закройте дверь (скоро ее придется открыть в мир), возьмите карандаш и положите рядом блокнот. Теперь читайте рукопись.
Сделайте все за один присест, если возможно (конечно, это не выйдет, если в книге четыреста – пятьсот страниц). Делайте любые заметки, но основное внимание обратите на рутинную хозяйственную работу, как исправление опечаток и отмечание несоответствий. А их будет много; только Бог делает все правильно с первого раза, и только раздолбай позволит себе сказать: «А, ладно, на то есть редакторы».Если вы никогда раньше этого не делали, то увидите, что чтение собственной книги после шестинедельной отсрочки – впечатление странное, часто даже пьянящее. Она ваша, вы узнаете ее как свою, Даже можете вспомнить музыку, звучавшую из колонок, когда вы писали то или это, и все равно вы будто читаете чужую работу, какого-нибудь душевного близнеца, быть может. Так и должно быть, для этого и надо было выждать. Всегда проще убивать чужих любимых, чем своих.После шестинедельного периода восстановления вы также сможете заметить все зияющие дыры сюжета и развития характеров. Я говорю о таких дырах, в которые трактор проедет. Просто удивительно, как некоторые вещи ускользают от внимания писателя, когда он занят ежедневной рутиной сочинительства. И запомните; когда находите эти большие дыры, нельзя расстраиваться или ругать себя. Лопухнуться случается даже лучшим из нас.
В процессе чтения верхний слой моего разума сосредоточивается на сюжете и ящике инструментов: вышибание местоимений с неясными антецедентами (местоимения я терпеть не могу и им не верю, они все скользкие, как дешевые адвокаты), добавление пояснительных фраз, где они необходимы, да и, конечно, вычеркивание всех наречий, с которыми я могу расстаться без слез (никогда не удается вычеркнуть все, и никогда достаточно много).А на более глубоком уровне я задаю себе Важный Вопрос. Самый важный: история связывается в целое? И если да, как сделать из этой связности песню? Какие здесь повторяющиеся элементы? Сплетаются ли они в лейтмотив, в идею? Другими словами, я спрашиваю себя: «Стиви, о чем это все? '", и как прояснить эти глубинные идеи? Больше всего мне хочется добиться резонанса, чтобы отозвалось что-то в уме (и сердце) моего Постоянного Читателя, когда он закроет книгу и поставит ее на полку. Я ищу способ это сделать, не кормя читателя с ложечки и не продавая свое первородство за вплетение послания. Все эти послания и морали засуньте себе туда, где солнце не светило. Я хочу резонанса. Больше всего я ищу, что я хотел сказать, потому что это уже второй черновой вариант. Еще я хочу убрать все, что выбивается в сторону. Такого должно быть много, особенно при начале, когда у меня есть склонность растекаться во все стороны. Все это надо убрать, если я хочу добиться чего-нибудь вообще вроде единого Эффекта. Когда я кончаю читать и делать свои буквоедские заметки, наступает пора открыть дверь и показать, что я написал, четверым-пятерым близким друзьям, которые выразят желание смотреть.
Кто-то – хоть убей, не могу вспомнить кто – когда-то написал, что все романы – это письма, написанные для одного человека. В общем, я этому верю. Я думаю, что у каждого романиста есть свой идеальный читатель, и в различные моменты работы над сюжетом автор думает: «Интересно, что он скажет, когда прочитает вот это?» Для меня первым читателем всегда была моя жена Табита.
Кроме Табиты, которая читает первой, я еще рассылаю рукопись друзьям, от четырех до восьми человек, которые уже много лет критикуют мои произведения. Многие учебники писательства предостерегают от того, чтобы давать читать свои тексты друзьям, предполагая, что вы вряд ли услышите беспристрастное мнение от людей, которые обедают у вас» в доме и посылают своих детей играть с вашими. Согласно этой точке зрения, нечестно ставить друга в такое положение. Что, если ему придется вам сказать: «Извини, друг, ты когда-то написал несколько отличных вещей, но эта вышла хреновой»?
В этом есть некоторый смысл, но мне кажется, что беспристрастного мнения я и не ищу. И еще я считаю, что у человека, у которого хватит ума прочитать роман, хватит и такта, чтобы смягчить эпитет «хреновая». (Хотя мы', в общем, знаем, что «по-моему, здесь есть проблемы» на самом деле значит «хреново».) К тому же, если вам действительно случилось написать чушь – это случается, я как автор «Максимального ускорения» могу судить об этом квалифицированно, – разве не лучше будет услышать об этом от друга, пока тираж еще состоит всего из полдесятка ксерокопий?
Раздав шесть или восемь экземпляров книги, вы получите в ответ шесть или восемь весьма субъективных суждений о том, что в ней хорошо и что в ней плохо. Если все читатели скажут, что вы сделали хорошую работу, то так оно скорее всего и есть. Такое единодушие встречается, но редко, даже среди друзей. Скорее всего они скажут, что некоторые части книги хороши, а другие… ну, не настолько хороши. Кто-то посчитает, что персонаж А получился, а персонаж Б притянут за уши. Если же кто-то другой скажет, что персонаж Б правдоподобен, а персонаж А вышел картонным, не берите в голову. Можно расслабиться и оставить все как есть. (В бейсболе сомнение толкуется в пользу раннера, а здесь – в пользу автора.) Если кому-то нравится развязка, а кому-то нет, то же самое – сомнение толкуется в пользу автора.
С субъективными оценками, как я уже сказал, иметь дело труднее, ко я скажу вот что: если: каждый прочитавший вашу книгу говорит, что там есть проблемы (Конни слишком легко возвращается к мужу, жульничество Хэла на экзамене противоречит всему, что мы о нем знаем, роман кончается чересчур внезапно и развязка не вытекает из текста), то проблемы действительно есть, и лучше было бы как-то их решить.
Все ли мнения имеют одинаковый вес? Для меня – нет. В конечном счете я больше всего прислушиваюсь к Табби, для которой я пишу, которую хочу поразить Если вы пишете прежде всего для кого-то одного (кроме себя), я вам советую очень внимательно прислушиваться к мнению этого человека (знаю я одного писателя, который говорит, что пишет для человека, уже пятнадцать лет как мертвого, но большинство из нас все-таки не в этом положении). И если то, что вы слышите, имеет смысл, вносите изменения. Впустить в свое произведение весь мир вы не можете, но можете впустить тех, кто значит больше всего. И это надо делать.
Назовем человека, для которого вы пишете, Идеальным Читателем. Он или она будет постоянно присутствовать в вашем рабочем кабинете: во плоти, когда вы откроете дверь и дадите свету мира упасть на пузырь вашей мечты; незримо в беспокойные и часто радостные дни написания первого варианта, при закрытой двери. И знаете что? Вы поймаете себя на переделке вещи еще до того, как Идеальный Читатель увидит даже первую фразу. И.Ч. поможет вам немножко выйти за пределы своей личности, перечитывать свою вещь в процессе работы. Это, быть может, лучший способ не отступать от своего повествования, способ играть для публики, когда публики никакой нет и все зависит только от вас.
Идеальный Читатель – это еще и лучший способ замерить, правильно ли выдержан темп повествования и удовлетворительно ли справились с предысторией.
Темп – это скорость, с которой разворачивается повествование. Есть в издательских кругах невысказанное (а потому не определенное и не проверенное) поверье, что наиболее коммерчески успешные рассказы и романы написаны в быстром темпе. Я думаю, в основе этого поверья лежит мысль, что в наше время у людей столько дел и они так легко отвлекаются от печатного слова, что их внимание не удержать, если не стать поваром быстрой еды, подающим шипящие котлеты, картошку и яичницу со всей возможной скоростью.
Как и многие непроверенные мнения в издательских кругах, это почти на сто процентов чушь… и потому, когда книги вроде «Имени розы» Умберто Эко или «Холодной горы» Чарльза Фрезера вдруг выпрыгивают наверх списка бестселлеров, издатели и редакторы поражаются. Подозреваю, что многие из них приписывают неожиданный успех этих книг непредсказуемым и прискорбным отказам хорошего вкуса у части читающей публики.
Нет, ничего плохого нет в романах с быстрым темпом. Некоторые вполне хорошие писатели – Нельсон Демилль, Уилбур Смит и Сью Графтон, если назвать всего троих, заработали на таких романах миллионы. Но с этой скоростью можно переборщить. Несясь слишком быстро, рискуешь оставить читателя позади, он запутается или просто устанет. Что до меня, я люблю темп помедленнее и построение повыше и побольше.
Я считаю, что каждая вещь должна разворачиваться в своем собственном темпе, и это не обязательно бег сломя голову. И все же нужно осознавать: если слишком замедлить темп, даже у самого дисциплинированного читателя может лопнуть терпение.
Как же найти золотую середину? Да с помощью Идеального Читателя. Попытайтесь представить себе, не станет ли ему скучно при чтении какой-то сцены – если вы знаете вкусы своего Идеального Читателя хоть наполовину так, как я знаю вкусы своего, это будет нетрудно. Не сочтет ли Идеальный Читатель, что здесь, скажем, или там слишком много пустых разговоров? Что какую-то ситуацию вы разъяснили недостаточно… или слишком подробно – один из моих хронических недостатков? Что вы забыли разрешить какой-то важный момент сюжетной линии? Или забыли целиком персонажа, как случилось однажды с Раймондом Чандлером?Говоря о темпе, я часто возвращаюсь к Элмору Леонарду, который очень хорошо это объяснил, сказав, что он просто выбрасывал скучные куски. Это значит, что ради темпа надо вычеркивать, и в конце концов большинству из нас приходится это делать (убивай любимых, убивай, пусть это разобьет твое эгоцентричное сердчишко автора, убивай любимых).
Весной своего выпускного года в Лисбонской школе (в 1966 году это было) я получил рукописное примечание, раз и навсегда изменившее мой способ переписывания своих произведений. После напечатанной подписи редактора стоял следующий девиз:
«Неплохо, но раздуто. Необходимо сократить. Формула: второй вариант = первый вариант – 10%. Удачи».
Жаль, что я не помню, кто это написал, – наверное, Алгис Бадрис. Кто бы это ни был, он мне оказал неоценимую услугу. Эту формулу я переписал на картон и повесил на стену над пишущей машинкой. Вскоре после этого начались приятные события. Не было внезапного золотого дождя от принятых в журналы вещей, но количество личных заметок на бланках отказов резко возросло.Чему меня научила Формула – что любой роман или рассказ можно до какой-то степени сократить. Если у вас не получается убрать десять процентов, сохранив сюжет и атмосферу, значит, вы не слишком старались. Эффект от продуманного сокращения наступает немедленный и зачастую поразительный – литературная «виагра». Вы это почувствуете, и ваш Идеальный Читатель тоже.Необходимо также обратить внимание на те моменты предыстории, над которыми Идеальный Читатель заскучал. Например, в «Мешке с костями» главный герой Майк Нунен – сорокалетний писатель, который в начале книги только что потерял жену, погибшую от аневризмы мозга. Действие начинается вдень ее смерти, но предыстории здесь чертова уйма, куда больше, чем у меня обычно бывает.Главное, что нужно помнить насчет предыстории, это: а) у каждого есть своя история и б) в ней мало интересного. Держитесь тех частей, что представляют интерес, а остальные не трогайте. Долгие истории из жизни лучше всего слушать в барах, где-то за час до закрытия, и то если вы им верите.
среда, 1 июля 2009 г.
Сказочная повесть "Зов незнакомого мира" Часть.5. Разговор с зеркалами.
Легкая воздушная женщина-фея вдруг взмахнула руками и засеребрились, заструились то ли росинки, то ли дождинки...
Они обволакивали фигурку девочки со скрипкой все плотнее и плотнее, пока она совсем не исчезла из виду, а потом не стихли безумные звуки, так пугавшие маленькую девочку и меня...
Они обволакивали фигурку девочки со скрипкой все плотнее и плотнее, пока она совсем не исчезла из виду, а потом не стихли безумные звуки, так пугавшие маленькую девочку и меня...Прошла минута, другая...Медленно и плавно в пещере расцветал восход странного солнца - бирюзовый шар выкатился из стены и поплыл по воздуху, пропитывая его жемчужной лазурью. С каждым его кругом пещера превращалась в роскошную залу, окутанную вуалью тумана, который таял на глазах...
Я оказалась среди потрясающего великолепия из неизвестных мне волшебных сказок. Стены и пол были выложены разноцветной зеркальной мозаикой. Каждое зеркало манило в свою глубину, как будто шептало о какой-то тайне, которую хочет поведать только мне... Я осторожно сделала шаг вперед. Он зазвенел и рассыпался малиновым нежным звоном, и моментально меня окружили люди...Казалось, тысячи людей - маленькие дети, девочки и женщины самых разных возрастов, разных национальностей и вероисповедования.
- Кто вы?- мой голос был еле слышен.
- Кто вы, кто вы, кто вы?.. - со всех сторон эхом потянулись ко мне вопросы, их шепот я скорее улавливала, чем слышала.
- Я - Дайна, - неожиданное для меня самой имя сорвалось с моих губ.
- Я - Дайна, Дайна, Дайна...- снова завторили мне в ответ зеркальные лики.
- Нет, я ошиблась, меня, кажется, зовут Мирра, -теперь это имя казалось моим.
- Меня зовут Мирра, Мирра, Мирра... - теперь отзвуки нового имени доносились до меня со всех сторон.
- Или Сара, или Абаль, нет, Амани, нет Чайна, Бьянка, Лора, Жасмин...О, Боже!- я совершенно запуталась... Тысячи имен звали меня к себе, притягивая точно магнитом. И я знала, что каждое из них имеет на меня право...
Со всех сторон отражались от зеркал лица разных женщин с моими именами:
- Я Сара... Абаль...Бьянка... Жасмин.... Чайна... Амани.... Лора...- слышался нежный женский шепот.
Голоса были настолько теплыми и любящими, что я просто физически ощущала это тепло всем своим телом, от них шла нега и умиротворение.
Но мой ум никак не мог справиться с этим состоянием - я чувствовала себя расколотой, расщепленной на тысячи личностей самых разных женщин, и в то же время это была я, сегодняшняя, цельная и целостная, стоявшая и смотревшая в тысячи образов себя самой...
- Боже мой, что со мной происходит? Я схожу с ума! Схожу с ума...
- Схожу с ума... с ума... ума... -шептали отовсюду голоса...
То ли в этой зеркальной зале, то ли в моем сознании...
вторник, 30 июня 2009 г.
Творческая мастерская писателя. Стивен Кинг. Как писать книги. Мемуары о ремесле. Персонажи.
Все, что я сказал о диалоге, относится и к созданию персонажей. В сухом остатке эта работа сводится к следующему: смотрите, как ведут себя люди вокруг вас, а потом правдиво рассказывайте, что видите. Бывает, вы замечаете, что ваш сосед ковыряет в носу, когда думает, что его никто не видит. Прекрасная деталь, но просто ее подметить – в этом мало толку, если вы не вставите ее в какой-то момент в свой рассказ.
Так что, все литературные персонажи берутся прямо из жизни? Конечно, нет, по крайней мере не один к одному.
Так что, все литературные персонажи берутся прямо из жизни? Конечно, нет, по крайней мере не один к одному.
И вы так лучше не делайте, если не хотите, чтобы вас затаскали по судам или в один прекрасный день просто пристрелили. Во многих романах, где персонажи имеют реальные прототипы вроде «Долины кукол», они (персонажи) взяты почти целиком из жизни, но когда читатель наиграется в неизбежную угадайку «кто есть кто», такие романы оставляют ощущение пустоты, набитой знаменитостями с витрин, которые быстренько друг с другом трахаются, а потом исчезают из памяти читателя.
Для меня то, что происходит с героями по мере развития сюжета, зависит исключительно от того, что я узнаю о них, продвигаясь вперед, – иными словами, от того, как они развиваются. Иногда они развиваются слабо, иногда – очень сильно, и тогда они начинают влиять на ход сюжета, а не наоборот. Я всегда начинаю с чего-то ситуационного. Я не утверждаю, что это правильно, просто я всегда так работал. Но если вещь кончается точно так же, как началась, я считаю это неудачей, как бы интересна ни была она для меня или для других.
Я считаю, что лучшие произведения всегда оказываются о людях, а не о событиях, то есть ими двигают характеры, а не ситуации. Но если выйти за пределы короткого рассказа (скажем, от двух до четырех тысяч слов), то я уже не очень верю в исследование характеров; по-моему, в конце концов главным становится сама история. А если вам нужно развитие характера, прочитайте какую-нибудь биографию или купите сезонный билет на представления театра местного колледжа. Поимеете все характеры, которые только захотите.
И важно еще помнить, что в жизни никто не бывает «отрицательным персонажем», или «лучшим другом», или «шлюхой с золотым сердцем». В жизни каждый из нас считает себя главным героем, протагонистом, важной шишкой, камера на нас смотрит, подруга. Если вы учтете это в своей работе, то вам, может, и, не станет легче создавать блестящие характеры, н6 зато труднее будет создавать характеры одномерные, которыми кишит попсовая литература.
Моя работа (и ваша тоже, если вы решили, что это действенный подход к писательству) – добиться, чтобы действия этих вымышленных людей помогали развитию сюжета и при этом казались нам достоверными в свете того, что мы об этих людях знаем (конечно, и того, что мы знаем о жизни). Иногда негодяи сомневаются в себе (как бывает с Грегом Стилсоном), иногда они испытывают жалость (как Энни Уилкс).
А иногда положительный герой пытается уклониться от правильного поступка, как Джонни Смит… как сам Иисус Христос, если вспомнить молитву («Да минует меня чаша сия») в Гефсиманском саду. И если вы сделаете свою работу, ваши персонажи оживут и начнут действовать сами по себе. Я знаю, это жутковато звучит, если вы сами этого не испытывали, но это дьявольски интересно. И можете мне поверить, это решит кучу ваших проблем.
Творческая мастерская писателя. Стивен Кинг. Как писать книги. Мемуары о ремесле. Диалоги.
Давайте поговорим еще чуть-чуть о диалоге – звуковой дорожке нашей программы. Именно диалог дает вам возможность услышать голоса героев, и ничто другое не позволяет так определить их характеры – только дела людей говорят о них больше, чем их слова, и разговор – вещь коварная: часто они (говорящие) показывают себя другим с неожиданной стороны, сами того не зная.
Вы скажете, что можно прямо изложить: так и так, главный герой, мистер Бате, никогда в школе особо не успевал, и даже не слишком много вообще туда ходил, но то же самое можно показать куда живее через его речь… а одно из главных правил хорошей беллетристики таково: никогда не рассказывай того, что можешь показать.
Хорошо сделанный диалог показывает, умен персонаж или глуп (мистер Бате, который не может сказать «аппетит», не обязательно дурак; чтобы составить суждение на эту тему, надо его еще послушать), честен или плутоват, интересен или скучен. Хороший диалог, вроде тех, что написаны Джорджем В. Хиггинсом, Питером Штраубом или Грэмом Грином, приятно читать, а плохой диалог – это скука смертная.
Как и в других областях беллетристики, ключ к написанию хорошего диалога – честность. Если вы честны в словах, которые сходят с уст ваших персонажей, вы увидите, что подставляетесь под приличный поток критики. Не проходит недели, чтобы я не получил по крайней мере одного рассерженного письма (обычно больше), где меня обзывают матерщинником, хамом, гомофобом, расистом, похабником или просто психопатом. В большинстве случаев у авторов этих писем душа вскипает от выражений в диалогах вроде: «Пора нам убывать из Додж-сити», или «Мы тут хлопка не выращиваем, и ниггеры нам без надобности», или «Ты куда лезешь, мудила грешный?»
Моя мать, упокой Господь ее душу, не одобряла грубости и вообще подобных разговоров, она называла это «язык необразованных». Но это не мешало ей завопить «Ой, бля!», если случалось попасть «себе молотком по пальцу. И большинство смертных, христиан не менее, чем язычников, не задумаются сказать что-нибудь подобное (или посильнее), если собака сблюет на ковер или автомобиль соскользнет с домкрата.
Очень важно говорить правду – от этого многое зависит, как чуть не сказал Уильям Кэрол Уильяме, когда писал про красную тачку. Пусть Легиону Приличия не нравится слово „насрать“, но иногда на него натыкаешься – никогда ребенок не прибегал к матери сообщить, что маленькая сестренка „испражнилась“ в ванну. Он может сказать „покакала“ или „сделала по-большому“, но боюсь, что, вероятнее всего, прозвучит слово „наорала“ (у маленьких кувшинов – большие уши).
Если написанный вами диалог должен обладать звучанием и реализмом, которых так печально не хватает в «Войне Харта» – хорошем, впрочем, романе, – а он должен, то для этого необходимо точно воспроизводить, что говорит человек, попав себе молотком по пальцу. Если заменить «Ах ты говно!» на «Ах ты сахар», подумав о Легионе Приличия, то этим будет нарушен непроизнесенный договор между автором и читателем – ваше обещание выражать чистую правду о том, как люди говорят и действуют.
С другой стороны, может, кто-то из ваших персонажей (допустим, незамужняя старая тетушка главного героя) действительно сказала бы «ах ты сахар», попав себе по пальцу. Вы будете знать, какое слово употребить, если знаете своих персонажей, а мы узнаем что-то о герое, что-то более живое и интересное. Смысл в том, чтобы каждый из действующих лиц говорил свободно, не оглядываясь на Легион Приличия или Кружок Христианских Читательниц. Поступать иначе – это не только бесчестно, но и трусливо, а писать беллетристику в Америке начала двадцать первого века – занятие не для трусливого интеллекта, тут уж можете мне поверить.
Найдется еще куча цензоров, каждый прицепится к чему-то своему, но главный пункт у них один: чтобы ты видел мир так, как видят его они… или хотя бы молчал в тряпочку о том, что ты видишь не так. Это адепты статус кво. Люди не обязательно плохие, но опасные, если вы верите в свободу интеллекта.
А в принципе я согласен со своей матерью: грубость и вульгарность – действительно язык невежд и людей, словесно ограниченных. По большей части, по крайней мере – возможны исключения, вплоть до ненормативных афоризмов большой выразительности и силы. Эти фразы не годятся для гостиной, но они метки и живы.
Творческая мастерская писателя. Стивен Кинг. Как писать книги. Мемуары о ремесле. Описание.
Описание – вот что делает читателя воспринимающим участником вашей истории. Хорошо описывать – это приобретенное умение, одна из главных причин, почему нельзя научиться писать, если не будешь читать много и писать много. И вопрос не только в том, как, вопрос еще и в том, сколько. Чтение поможет вам узнать сколько, но только стопы исписанной бумаги ответят на вопрос как. Обучиться этому можно только в работе.
Описание начинается с визуализации того/что должен испытать читатель. Кончается оно вашим переводом того, что вы видите внутренним зрением, в слова на странице. Я уже говорил, что нам часто приходится слышать: «Знаешь, это так потрясающе (или так ужасно/странно/забавно)… просто описать не могу!» Так вот, если вы хотите добиться успеха как писатель, вы должны мочь описать, да еще и так, чтобы у вашего читателя мурашки побежали по коже от узнавания. Если вы это можете, ваш труд будет оплачен, и заслуженно. Если нет, то будете коллекционировать листки с отказами и, быть может, интересоваться карьерой в захватывающем мире телемаркетинга.
Я считаю, что место действия и текстура куда важнее, чтобы читатель действительно ощутил себя внутри книги, чем любые описания внешности участников. И я не думаю, что портрет должен быть кратчайшим путем к характеру. Так что избавьте меня, будьте добры, от героя с пронзительно-умными голубыми глазами я решительно выставленным подбородком, равно как и от надменно-высоких скул героини. Это все – плохая техника и ленивое письмо, аналог занудливых наречий.
Для меня хорошее описание обычно состоит из нескольких точно выбранных деталей, которые заменяют все остальное. Как правило, это те детали, которые первые приходят на ум. И они точно пригодятся для начала. Если захотите, потом сможете их переменить, добавить, убрать – это можно, для того и придумано переписывание. Но, думается мне, вы сами поймете, что почти всегда первые увиденные детали – самые лучшие и точные. Следует помнить (и чтение прозы докажет вам это снова и снова, если у вас возникнут сомнения), что перебрать с описаниями так же легко, как и недобрать. Если не легче.
Перед тем как начать писать, я мысленно вызываю образ места действия, он выплывает из памяти и заполняет глаза разума, те глаза, которые становятся тем острее, чем чаще используются. Я называю это глазами разума, поскольку к этой фразе мы все привыкли, но на самом деле я хочу открыть все свои чувства. Этот поиск в памяти будет кратким, но интенсивным, вроде гипнотического воспоминания. И как настоящий гипноз, с каждой попыткой он будет становиться все легче и легче.
Ключ к хорошему описанию – начать с того, чтобы ясно увидеть, а закончить тем, чтобы ясно описать, используя свежие образы и простой словарь. Свои первые уроки в этом отношении я получил от чтения Чандлера, Хэммета и Росса Макдональда; а еще больше уважения к силе сжатого описательного языка я получил от чтения Т. С. Эллиота (эти иззубренные когти, скребущие дно океана, эти кофейные ложки) и Уильяма Кэрола Уильямса (белые цыплята, красная тачка, перья в ящике со льдом, такие сладкие и такие холодные).
Как и в других областях искусства повествования, тренировка улучшает умение, но никогда не дает совершенства. Да и с чего бы? Что тогда будет за радость писать? И чем сильнее вы будете стараться быть простым и ясным, тем глубже будете понимать сложность американского диалекта. Обманчивая у него простота, это я вам говорю. Упражняйтесь в этом искусстве и всегда напоминайте себе, что ваша задача – сказать то, что вы видите, а потом продолжать рассказ.
Творческая мастерская писателя. Стивен Кинг. Как писать книги. Мемуары о ремесле. О Чем писать?
Ну ладно, вот вы в комнате, дверь закрыта, шторы опущены, телефон выключен. Телевизор вы разбили к чертям и настроились писать по тысяче слов в день, хоть крыша гори. И вот тут-то возникает серьезный вопрос: о чем вы собираетесь писать? И не менее серьезный ответ: а о чем захотите. О чем угодно… лишь бы вы говорили правду.
Я думаю, правило «пишите о том, что знаете» надо трактовать как можно более расширительно и свободно. Если вы слесарь, то слесарное дело знаете, но этим же ваше знание далеко не исчерпывается: много знает сердце, и еще больше знает воображение. И слава Богу, Если бы не сердце и не воображение, мир беллетристики был бы чертовски узок. Может, его бы и вообще не было.
Говоря в терминах жанра, реально предположить, что вы будете писать то, что любите читать.Если вы поклонник научной фантастики, то естественно, что ее вы и начнете писать (и чем больше НФ вы читали, тем меньше шансов, что вы просто пройдете по хорошо разработанным месторождениям вроде космических опер или утопической сатиры). Если вы любитель детективов, вы будете писать детективы, а если забываетесь над любовными романами, для вас будет естественно написать собственный любовный роман.
Ничего в этом плохого нет. Что было бы действительно плохо – это если вы отвернетесь от того, что знаете и любите (даже обожаете, как я те старые комиксы «И-Си» или черно-белые ужастики), ради того, чтобы произвести впечатление на ваших друзей, родственников или коллег по писательскому кружку. Равным образом плохо обращаться к какому-то жанру беллетристики только для заработка. Во-первых, это морально нечистоплотно – работа беллетриста в том, чтобы найти внутреннюю правду в сотканной паутине выдуманного рассказа, а не жертвовать интеллектуальной честностью в погоне за бабками. А во-вторых, братья и сестры, все равно не выйдет.
Когда меня спрашивают, как я решил писать вещи того сорта, что я пишу, я всегда думаю, что этот вопрос открывает больше, чем мог бы открыть мой ответ. В нем, как жвачка внутри пупса, заключается предположение, что писатель управляет материалом, а не наоборот (Кирби Мак-Коли, мои первый настоящий агент, любил по этому поводу цитировать научно-фантастического писателя Альфреда Бестера («Тигр! Тигр!», «Человек без лица») «Книга командует, я подчиняюсь», – говорил Альфред таким тоном, что тема сразу оказывалась закрыта – Примеч. автора).
Когда меня спрашивают, как я решил писать вещи того сорта, что я пишу, я всегда думаю, что этот вопрос открывает больше, чем мог бы открыть мой ответ. В нем, как жвачка внутри пупса, заключается предположение, что писатель управляет материалом, а не наоборот (Кирби Мак-Коли, мои первый настоящий агент, любил по этому поводу цитировать научно-фантастического писателя Альфреда Бестера («Тигр! Тигр!», «Человек без лица») «Книга командует, я подчиняюсь», – говорил Альфред таким тоном, что тема сразу оказывалась закрыта – Примеч. автора).
Писатель, серьезный и преданный своей работе, не может отмерять материал вещи, как инвестор оценивает предложения акций, выбирая те, которые дадут наилучшую отдачу. Если бы это было так, то любой опубликованный роман становился бы бестселлером, а солидные авансы, которые платятся десятку «писателей с именем», просто бы не существовали (издатели были бы довольны).
Покупателей книг в массе не привлекают литературные достоинства романа, им нужна хорошая книга, чтобы взять с собой в самолет, что-то такое, что сначала захватит, потом затянет и заставит переворачивать страницы до конца. Это, по-моему, случается тогда, когда читатель узнает людей из книги, их манеру поведения, их окружение и их речь. Когда читатель слышит сильное эхо собственной жизни и собственных убеждений, он скорее готов погрузиться в повествование. Я утверждаю, что невозможно установить такую связь обдуманно, оценивая рынок, как букмекер на ипподроме.
Пишите что хотите, потом пропитайте это жизнью и сделайте уникальным, добавив ваше знание жизни, дружбы, любви, секса и работы. Особенно работы – люди любят читать о работе. Бог знает почему, но это так. Если вы – водопроводчик, увлекающийся НФ, можете вполне придумать роман о водопроводчике на борту звездолета или на чужой планете. Что, дико звучит? Покойный Клиффорд Д. Саймак написал роман под названием «Космические инженеры», который очень к этому близок. И это потрясающее чтение. Что надо при этом помнить – что есть разница между лекцией о том, что вы знаете, и использованием этого для расцвечивания вещи. Последнее хорошо, а первое – нет.
Творческая мастерская писателя. Стивен Кинг. Как писать книги. Мемуары о ремесле. Творческий кабинет.
Читать можно всюду, но когда дело доходит до письма, кабинки библиотеки, парковые скамейки и снятые квартиры должны быть последним прибежищем. Трумен Капоте говорил, что лучшие свои вещи написал в номерах мотелей, но он – исключение; почти всем нам лучше работается у себя дома. Пока у вас дома не будет, вашу новую решимость писать куда труднее будет принять всерьез – сами убедитесь.
Ваш писательский кабинет не обязан блистать декором «Плейбоя», и вам не нужен письменный стол в стиле «ранней» Америки для хранения ваших творений. Первые два моих опубликованных романа я печатал на портативной «Оливетти» моей жены. При этом машинка стояла на доске у меня на коленях. Джон Чивер, как говорят, писал у себя в подвале многоквартирного дома на Парк-авеню, возле печи. Комната может быть тесной (и даже должна быть, как, мне кажется, я уже говорил), и только одна вещь там должна быть обязательно: дверь, которую можно закрыть.
Закрытая дверь – это способ сказать всему миру и самому себе, что шутки кончились; вы серьезно намерены писать и делать дело.
Когда вы заходите к себе в комнату и закрываете дверь, вы уже должны поставить себе цель на этот рабочий день.
Как с физическими упражнениями: поначалу эту цель надо ставить попроще во избежание разочарований Я бы предложил тысячу слов в день, и поскольку я великодушен, то предлагаю вам сделать на неделе один выходной, по крайней мере поначалу. Не больше – иначе вы потеряете контакт и ощущение вещи, которую пишете.
Когда цель поставлена, решите про себя, что дверь будет закрыта, пока урок не выполнен. Займитесь нанесением этой тысячи слов на бумагу или на дискету.
Если можно, у вас в кабинете не должно быть телефона, и уж точно не должно быть ни телевизора, ни дурацких отвлекающих видеоигр. Если есть окно» завесьте его шторой или спустите жалюзи, разве что это окно выходит на пустую сторону. Для любого писателя, особенно для начинающего, мудро будет убрать все отвлекающие моменты. Если вы будете писать и дальше, то все эти отвлекающие моменты вы научитесь фильтровать естественно, но вначале имеет смысл поубирать их до начала работы.
Ведь когда вы пишете, то хотите уйти от мира? Конечно же. Когда вы пишете, то создаете свой мир.
Я думаю, что мы на самом деле говорим о творческом сне. Как и спальня, кабинет должен быть изолирован – место, куда вы уходите видеть сны. Ваш график – прийти каждый день примерно в одно время, выйти, написав тысячу слов на бумаге или на диске – существует, чтобы создать у вас привычку, научить видеть сны; точно так же, как готовит вас к обычному сну укладывание в кровать примерно в одно и то же время с одним и тем же ритуалом. Когда пишем и, когда спим, мы учимся быть физически неподвижны и при этом побуждать свой разум вырываться из рельсового пути дневного мышления. И как тело и разум привыкают к определенному количеству сна каждую ночь – шесть часов или семь, или рекомендуемые восемь, – точно так же вы тренируете бодрствующий разум на творчески и сон и выработку живых сновидений наяву, которые и есть успешный результат беллетристики.
Я думаю, что мы на самом деле говорим о творческом сне. Как и спальня, кабинет должен быть изолирован – место, куда вы уходите видеть сны. Ваш график – прийти каждый день примерно в одно время, выйти, написав тысячу слов на бумаге или на диске – существует, чтобы создать у вас привычку, научить видеть сны; точно так же, как готовит вас к обычному сну укладывание в кровать примерно в одно и то же время с одним и тем же ритуалом. Когда пишем и, когда спим, мы учимся быть физически неподвижны и при этом побуждать свой разум вырываться из рельсового пути дневного мышления. И как тело и разум привыкают к определенному количеству сна каждую ночь – шесть часов или семь, или рекомендуемые восемь, – точно так же вы тренируете бодрствующий разум на творчески и сон и выработку живых сновидений наяву, которые и есть успешный результат беллетристики.
Но нужна комната, нужна дверь и нужна твердая решимость ее закрыть. И еще нужна конкретная цель. Чем дольше вы будете держаться этих основ, тем легче будет акт письма. Не ждите прихода муза. Как я уже говорил, это тупоголовый мужик, не поддающийся творческому трепету. У него не стучащие столы мира спиритов, а обычная работа, как прокладка труб или перегонка тяжелых грузовиков. Ваша работа – довести до его сведения, что вы находитесь там-то и там-то с девяти до полудня или с семи до трех. Если он это будет знать, уверяю вас, он рано или поздно появится, жуя сигару и совершая волшебство.
понедельник, 29 июня 2009 г.
Творческая мастерская писателя. Стивен Кинг. Как писать книги. Мемуары о ремесле. Великая Заповедь - «Много читать, много писать»
Если «Много читать, много писать» – Великая Заповедь (а я вас уверяю, что так оно и есть), то сколько это – много? Для разных писателей по-разному.
Джон Кризи, английский автор детективов, написал пятьсот (да, вы правильно прочли) романов под десятью псевдонимами. Я написал где-то тридцать пять (некоторые по-троллоповски длинные) и считаюсь плодовитым, но по сравнению с Кризи я просто бесплоден. Некоторые современные романисты (Рут Ренделл/Барбара Вайн, Ивен Хантер/Эд Макбейн, Дин Кунц и Джойс Кэрол Оутс) написали уж никак не меньше меня, некоторые куда больше.
С другой стороны – со стороны Джеймса Джойса, есть Харпер Ли, автор единственной книги (гениальная «Убить пересмешника»). Многие другие, в том числе Джеймс Эйджи, Малкольм Лаури и Томас Харрис (пока что), написали меньше пяти. В этом ничего нет плохого, но я вечно ломаю себе голову над двумя вопросами: сколько времени заняло у них написание книг, которые они написали и что они делали в остальное время? Пледы вязали? Устраивали благотворительные базары? Били баклуши? Может, я несколько хамски ставлю вопрос, но мне действительно, поверьте, интересно. Если Бог дал тебе что-то, что ты умеешь делать, какого же черта ты этого не делаешь?
Мой собственный график очерчен достаточно четко. Утро принадлежит новому сочинению, которое в работе. Время после обеда – сну и письмам. Вечер – чтению, семье, играм «Ред соке» по телевизору и редактированию, которое просто не может ждать. В основном утро – мое главное время для письма.
Когда я начинаю работу над новой книгой, я не останавливаюсь и не замедляюсь, покуда есть силы. Если я не буду писать каждый день, персонажи у меня в мозгу прокисают – они начинают выглядеть как персонажи, а не реальные личности. Острие повествования ржавеет, я теряю ощущение хода и темпа сюжета. Хуже всего, что теряется ощущение развертывания чего-то нового. Работа начинает ощущаться как работа, а для большинства писателей это первый поцелуй смерти. Писательство в лучшем своем проявлении – всегда, всегда, всегда – что когда оно для автора вроде вдохновенной игры. Я могу писать хладнокровно, если надо, но лучше всего – когда работа свежа и так горяча, что трудно удержать в руках.
Правда в том, что когда я пишу, то пишу каждый день, трудоголик я или нет. В том числе и в Рождество, в Четвертое июля и в свой день рождения (в моем возрасте уже стараешься этот проклятый день не замечать). А когда я не работаю, так не работаю совсем, хотя в такие периоды у меня обычно разбалтываются нервы и нарушается сон. Для меня не работать – это и есть настоящий труд. Когда я пишу, я выхожу на огромную площадку для игр, и даже худшие проведенные там три часа чертовски хороши.
Я люблю делать десять страниц в день, что составляет 2000 слов. Это 180 000 слов за три месяца, вполне приемлемый объем книги – такой, в которую читатель может с удовольствием погрузиться полностью, если вещь хорошо сделана и остается свежей. В какой-то день десять страниц выходят легко, в полдвенадцатого я уже встаю из-за стола и занимаюсь мелочами, живой и веселый, как крыса на колбасном складе. Иногда же, когда слова идут туго, засиживаюсь до чая. Любой вариант меня устраивает, но лишь в исключительных обстоятельствах я позволяю себе прекратить работу, не сделав свои две тысячи слов.
Самое главное для регулярной (троллопской?) продуктивности – работать в безмятежной обстановке. Даже продуктивному писателю трудно работать в атмосфере, где прерывания и отвлечения являются не исключением, а правилом. Когда меня спрашивают о «секрете моего успеха» (понятие идиотское, но деваться от него некуда), я иногда отвечаю, что секретов два: я сохраняю физическое здоровье (так было по крайней мере до тех пор, пока меня не стукнул фургон на обочине летом 1999 года), и я сохраняю брак. Ответ этот хорош и потому, что снимает вопрос, и потому, что в нем есть элемент правды.
Сочетание здорового тела и здоровых отношений с самостоятельной женщиной, которая не позволит задурить себе голову ни мне, ни кому-нибудь другому, позволяют мне сохранять работоспособность. И я думаю, что верно и обратное: моя работа и удовольствие, которое я от нее получаю, способствуют устойчивости моего здоровья и моей семьи.
воскресенье, 28 июня 2009 г.
Творческая мастерская писателя.Стивен Кинг. Как писать книги. Мемуары о ремесле. Что такое писательство
Девяносто пять процентов людей
на земле - инертная масса.
Один процент составляют святые
и еще один - непроходимые кретины.
Остается три процента - те, кто могут
чего-то добиться... и добиваются.
на земле - инертная масса.
Один процент составляют святые
и еще один - непроходимые кретины.
Остается три процента - те, кто могут
чего-то добиться... и добиваются.
Стивен Кинг, "Мертвая зона"
ОТРЫВКИ ИЗ КНИГИ.
Я уже год вертел в голове мысль написать книгу о писательстве, но каждый раз отступал, потому что не понимал своих мотивов. С чего бы это мне хотеть написать книгу о писательстве? С чего я взял, что у меня есть что сказать?
Очевидный ответ: потому что человек, который столько книг продал, наверняка может что-то стоящее сказать о том, как их пишут. Но очевидный ответ не всегда верный. Полковник Сандерс продал чертову уйму жареных цыплят, но не думаю, что каждый мечтает узнать, как он это делает. Если уж мне хватает самонадеянности рассказывать людям, как писать книги, видимо, на то должна быть более веская причина, чем мой успех у публики. Другими словами, я не хотел писать книгу, даже такую короткую, если потом чувствовал бы себя либо литературной пустышкой, либо трансцендентальным кретином.
Давайте проясним одну вещь прямо сейчас, о'кей? Нет на свете Свалки Идей, нет Центрального Хранилища, нет Острова Погибших Бестселлеров. Хорошие идеи рассказов приходят в буквальном смысле ниоткуда, падают прямо на голову с ясного неба: две совершенно отдельные мысли сцепляются вместе, и под солнцем возникает что-то новое. Ваша работа не искать эти идеи, а узнать их, когда они появятся.
Что такое писательство
Конечно, телепатия. Забавно, если подумать: годы и годы люди ломали головы, гадая, есть она или нет, деятели вроде Дж. Б. Раина чуть не свихнулись, придумывая надежный процесс тестирования, чтобы ее обнаружить, а она все это время была тут, как «Пропавшее письмо» мистера Э. По. Любое искусство в некоторой степени строится на телепатии, но я считаю, что самая чистая ее фракция выделяется из писательства. Может, я предубежден, но даже, если так, ограничимся все равно писательством, поскольку о нем мы собрались думать и говорить.
Допустим, что вы сидите в своем любимом месте, где отходите от всех неприятностей, как и я сижу там, где лучше всего могу передавать. Нам придется обмениваться мыслями не только через пространство, но и через время, но тут нет проблемы – если мы можем до сих пор читать Диккенса, Шекспира и (ну, с помощью примечаний, конечно) Геродота, то как-нибудь перекроем пропасть между девяносто седьмым и двухтысячным. И вот она – настоящая телепатия в действии....
К действу писания можно приступать нервозно, возбужденно, с надеждой или даже с отчаянием – с чувством, что вам никогда не перенести на бумагу то, что у вас на уме или на сердце. Можно начинать писать, сжав кулаки и сузив глаза, в готовности бить морды и называть имена. Можно начинать писать потому, что есть девушка, которую вы хотите уговорить выйти за вас замуж, можно начинать, чтобы изменить мир. По любому можно приступать, только не равнодушно. Я повторю еще раз: нельзя подходить к чистой странице равнодушно.
Инструменты
Чтобы писать на высшем уровне своих возможностей, надлежит сделать себе свой ящик для инструментов и отрастить такие мышцы, чтобы повсюду таскать его с собой. И тогда не придется смотреть на трудную работу как баран на новые ворота – можно будет взять нужный инструмент и заняться делом.
Самые употребительные инструменты кладите наверх. Самый главный, хлеб писательства – это словарь. Тут вы можете паковать все, что есть, без малейшего чувства вины или неполноценности. Как сказала шлюха робкому моряку:
«Не важно, милый, какой размер тебе дал Бог, важно, как ты им действуешь».
У некоторых писателей словарь огромен; это те, которые знают, действительно ли существует инфинитезималь-нь1й дифирамб или имманентная субстанция, которые никогда не ошибутся в ответе в тестах Уилфрида Фанка «Полезно расширить умение пользоваться словами» даже лет за тридцать.
Словарь положите на самый верх ящика с инструментами и не делайте сознательных усилий его улучшить. (Конечно, при чтении оно само собой получается… но это будет позже.) По-настоящему сильно испакостить свое письмо можно, если насиловать словарь в поисках длинных слов, потому что короткие как-то стыдно использовать. Это вроде как наряжать домашнюю дворнягу в вечерние платья. ... Дайте себе торжественное обещание никогда не писать «атмосферные осадки», если можно сказать «дождь», и не говорить «Джон задержался, чтобы совершить акт экскреции», когда имеется в виду, что Джон задержался посрать. Если вы считаете, что «посрать» слово неприличное или не подходит для вашей аудитории, спокойно говорите «Джон задержался, чтобы облегчиться» или «сделать по-большому», на худой конец.
Я не уговариваю вас выражаться грязно – всего лишь просто и прямо. Помните главное правило словаря: берите первое пришедшее на ум слово, если оно подходящее и яркое. Если колебаться и рефлектировать, найдется другое слово – это точно, потому что всегда есть другое слово, но вряд ли оно будет так же хорошо, как и первое, или так же близко к тому, что вы хотели сказать.
Вот насчет этой близости – это очень важно. Если не верите, вспомните, сколько раз вы слышали «я не могу передать» или «я не это имел в виду». Вспомните, сколько раз вы сами это говорили, обычно с легкой или не очень легкой досадой. Слово – всего лишь представление значения, и даже в лучшем случае оно полностью значения передать не может. А если так, то за каким чертом делать еще хуже, выбирая слово, состоящее лишь в дальнем родстве с тем, которое на самом деле хочется сказать?
И ради Бога, если хотите, принимайте во внимание уместность выражения. Как заметил Джордж Карлин, в некоторых компаниях вполне допустимо to prick your finger, но совершенно непристойно to finger your prick (Труднопереводимая игра слов. Первая фраза значит «уколоть палец», вторая – «потрогать член»).
Творческая мастерская писателя. Стивен Кинг - непревзойденный король ужасов.
Наверное, сегодня нет ни одного человека, который бы не слышал или не читал книг Стивена Кинга, которого называют "Королем Ужасов".
И действительно, его книги заставляют кровь стыть в жилах. Я сама пережила период глубокого увлечения творчеством этого автора. Помню свои ощущения от романов "Оно", "Мертвая зона", "Воспламеняющая взглядом" и многих других. До сих пор моим любимейшим романом Кинга осталась книга "Зеленая миля", о человеке с магическими способностями, приговоренном к электрическому стулу за преступление, которого не совершал...
И действительно, его книги заставляют кровь стыть в жилах. Я сама пережила период глубокого увлечения творчеством этого автора. Помню свои ощущения от романов "Оно", "Мертвая зона", "Воспламеняющая взглядом" и многих других. До сих пор моим любимейшим романом Кинга осталась книга "Зеленая миля", о человеке с магическими способностями, приговоренном к электрическому стулу за преступление, которого не совершал..."Я действительно устал от боли, которую слышу и чувствую, босс. Я устал от того, что постоянно куда-то иду, одинокий, всеми покинутый. У меня никогда не было друга, который составил бы мне компанию, сказал, куда мы идём и зачем. Я устал от людей, которые так ненавидят друг друга. Их мысли режут меня, как осколки стекла.
Я устал от того, что часто хотел помочь и не смог. Я устал от тьмы, которая окружает меня. Но больше всего устал от боли. Её слишком много. Если бы я мог положить ей конец, мне захотелось бы жить дальше. Но я не могу." - эти словами рассказывает ее главный герой о том, что он чувствует в мире людей.
Автор ведет нас по Зеленой Миле - Дороге Смерти, уводя в самые глубины чудовищных тайн души человека...
Я думаю, именно этим так сильно притягивают к себе книги Кинга, в которых он идет через самое страшное в человеке, добираясь до его главной сути, от которой иной раз так стремится спрятаться человек, но которая также и невообразимо приковывает его взгляд к тайнам собственной души, в которой прячутся и герои, и монстры....
Как же писал С.Книг свои произведения? Откуда они вырастали? Об этом он рассказывает в своей автобиографической повести "Как писать книги. Мемуары о ремесле", конспектом которой я собираюсь поделится с вами в самое ближайшее время.
Подписаться на:
Сообщения (Atom)